Педагогический приговор (Орфографическая легенда)

Педагогический приговор (Орфографическая легенда)

Посреди огромной залы,
Где скользит вечерний свет,
Грамотеи-радикалы
Собралися на совет.
Бродит мысль по лицам важным,
Хмуры брови, строгий вид, -
И лежал пред мужем каждым
Букв российских алфавит.


Час настал, звонок раздался,
И суровый, как закон,
Перед обществом поднялся
Председатель Паульсон.
Двери настежь, и квартальный
Вводит связанную рать -
Букв российских ряд печальный
Счетом ровно тридцать пять.
Для позора, для допросов
Привели на стыд и срам
Буквы те, что Ломоносов
Завещал когда-то нам.
Не скрывайте ж тайных мук вы,
Не сжимайте бледных губ;
Не одной прекрасной буквы
Мы увидим хладный труп.
Первый враг ваш есть Кадинский.
Он, о ужас! (смех и крик)
Думал шрифт ввести латинский
В благородный наш язык;
И, отвергнутый советом,
Чуть не пролил горьких слез...
Но постойте: в зале этом
Начинается допрос.
"Буква _Ять_! -"
И мерным шагом,
Глаз не смея вверх поднять,
Перед всем ареопагом
Появилась буква _ять_.
Как преступница, поникла
И, предвидя свой позор,
От новейшего Перикла
Слышит смертный приговор:
"Буква жалкая! Бродягой
Ты явилась в наш язык,
Сам подьячий за бумагой
Проклинать тебя привык,
За тебя лишь называли
Нас безграмотными всех;
Там, где люди ять писали,
_Е_ поставить было грех.
Даже избранную братью
Педагогов (крики: вон!)
Допекали буквой _ятью_
С незапамятных времен.
Так в тебе гермафродита
Мы признали, - и теперь
Выдти вон из алфавита
Приглашаем в эту дверь!"
Ниц склонясь, как хилый колос,
_Ять_ уходит.
"На места!"
Раздается новый голос:
"Шаг вперед, мадам _Фита_!
Так как с русским человеком
Кровной связи нет у вас,
То ступайте к вашим грекам..."
Но _Фита_ вдруг уперлась:
"Мир ко мне неблагодарен!"
Дама рвется, вся в поту:
"Даже сам Фаддей Булгарин
Век писался чрез _фиту_.
Вашу верную служанку
Не гоните ж..." (резкий звон).
И несчастную гречанку
На руках выносят вон.
Та же участь ожидала
Букву _Э_ и _Ер_ и _Ерь_:
Стража вывела из зала
Их в распахнутую дверь.
Потеряв красу и силу,
Всем им в гроб пришлося лечь,
И теперь на их могилу
Ходит тайно плакать Греч.

1862



Московская легенда XIX века

Друг друга любили они с бескорыстием оба;
Казалось - любви бы хватило с избытком до гроба!

Он был Славянин - и носил кучерскую поддевку,
А ей сарафан заменял и корсет, и шнуровку.

То платье обоим казалось и краше, и проще,
И в нем они вместе гуляли по Марьиной роще.

Читал он ей Гегеля, песни Якушкина, сказки,
Цалуя то в губки, то в щечки, то в синие глазки.

И в ней развивал он вражду к молодым либералам,
К прогрессу, к Европе, ко всем не московским журналам.

Он ей по-французски болтать запретил совершенно,
И с ней о народности он говорил вдохновенно.

Суровый завет для нее был тяжелой веригой,
Но Кирша Данилов у ней был настольною книгой.

Так дни проходили - их счастье всё шире да шире, -
Казалось, четы нет блаженней, довольнее в мире.

Но счастья лучи не всегда одинаково жарки.
Ужасную весть от соседней болтуньи-кухарки

Узнал Славянин, весь исполнен грозы и испуга,
Что носит украдкой корсет с кринолином подруга!

Узнал - не спасла, не пошла, верно, впрок пропаганда, -
Что ночью Славянка... читает романы Жорж Занда.

Узнал он и, верный принципу московских собратий,
Любовь свою предал всей силе суровых проклятий.

Угрюмо и мрачно всегда проходил он Лубянкой,
Страшась повстречаться с коварною псевдославянкой.

Друг с другом навеки они так рассталися оба,
А счастья, казалось, обоим хватило б до гроба!

1860



«1-е января»

Нового года лишь вспыхнет денница,
С раннего часа проснется столица.

В праздничный день никого не смутит,
Стонет ли ветер иль вьюга крутит,

Хлещет ли снегом в лицо непогода -
Всюду на улицах волны народа;

Мчатся кареты то взад, то вперед,
Смело шагает везде пешеход,

Словно с плеча его спала забота,
Словно свершилось великое что-то,

Словно сегодня - не то, что вчера...
Город проснулся и ожил с утра.

Хмурые лица - свежей и пригожей:
Барин в медведях, в тулупе прохожий,

Женщин головки в замерзшем окне...
Только невесело что-то всё мне...

Право, не знаю - от зависти, что ли, -
Только смотреть не могу я без боли

И без досады на праздный народ:
Что же вас тешит? что жизнь вам дает?

Что веселитесь, беснуетесь что вы?
Дай-ка взгляну я на ваши обновы

И, замешавшись в толпе без труда,
Ближе на вас погляжу, господа!

Вот вы скользите по гладкой панели:
Сколько ж обновок на вас, в самом деле!..

Золотом шитый швейцар у дверей,
Яркие канты потертых ливрей,

Кружева модниц, рубины булавок, -
Вот и герои Милютиных лавок,

Баловни счастья и щедрой судьбы...
Как металлически светят их лбы!

В лицах читаешь всю важность их целей:
"Устриц бы свежих, да свежих камелий!.."

Блеском нарядов смущается глаз -
Бархат, и соболь, и мягкий атлас,

Только ходи да записывай цены...
Моды столичной гуляют манкены,

И усмиряет капризный мой сплин
Выставка женщин, детей и мужчин.

Долго портные, модистки, торговки
Шили им к празднику эти обновки;

Жаль, что не шьют они новых идей -
Вот бы примерить на этих людей,

В мысли здоровой дать лучшую моду -
Как бы пристало-то к новому году!

Право, пристало бы... но, говорят:
Нам не к лицу незнакомый наряд...

Дальше смотрю я... фельдъегерь несется,
В ветхой шинельке чиновник плетется,

Тащит под мышкой старуха салоп,
Ванька, качаясь, заехал в сугроб,

И пред толпой разодетой, богатой
Тянет шарманка мотив "Травиаты",

Плачет в сказанье каких-то потерь...
Вот и питейного здания дверь.

Дровни подъехали, словно украдкой,
Пар от мороза стоит над лошадкой,

Входит в питейный, с оглядкой, бедняк,
Чтоб, заложив свой последний армяк,

Выпить под праздник, забыться немного:
Завтра опять трудовая дорога,

Серые будни и ночи без сна.
Как не хватить зеленова вина!..

Тут, одержим публицистики бесом,
Думал смутить бедняка я прогрессом,

Думал блестящий прочесть монолог:
"Пьянство-де страшный, великий порок,

Нового дела приспела минута..."
Но посмотрел - и замолк почему-то

И, как пристыженный школьник иной,
С новой досадой побрел я домой.

1862



Загадка (Кто на Руси возрастил красноречья афинского розы?..)

Кто на Руси возрастил красноречья афинского розы?
В веке прогресса, скажи, кто казаков угадал?
Кто Славянин молодой, Греч мощью, а духом Булгарин|
Вот загадка моя: хитрый свистун, разреши.

1862



«На исходе лета в Ялте...»

На исходе лета в Ялте
Слишком шумно, слишком модно,
И искать уединенья
Там, конечно, очень трудно.

Только сменит вечер ясный
Зной томительного дня,
Просыпается движенье, -
Грохот, звон и беготня.

Слышны смех и женский говор
На террасах и балконах;
Скачет публика в колясках,
В шарабанах, в фаэтонах.

То промчится кавалькада...
Лиц, фигур, нарядов смесь.
А туда, на берег моря,
Высыпает город весь.

Тут найдем разнообразье,
Пестроту калейдоскопа,
Тут лицом к лицу с Востоком
Часто сходится Европа.

Тут мы встретим иностранцев,
Киевлян, костромичей,
Снобсов с Невскаго проспекта
И с Арбата москвичей,

Из Берлина офицеров,
Моряков с британской шкуны,
Счастья баловней, живущих
Под охраною фортуны.

И, пока не разразилась
Над счастливцами гроза,
На большой дороге жизни
Пыль пускающих в глаза.




На художественной академической выставке. Нищие (г. Гаугера)

В этих нищих мы напрасно
Бедняков несчастных ищем:
Мне, смотря на них, ужасно
Быть таким хотелось нищим.

1862




Последние славянофилы (Ещё свежее предание)


Когда в челе своих дружин,
Победу празднуя заране,
Стоял Аксаков Константин, -
Мужали духом все славяне.

"Маяк", дремавший столько лет,
Вновь проявил свой голос смелый,
И "Москвитянина" скелет
Забыл в гробнице саван белый.

Пронесся клик: "О смелый вождь,
Пробей к народности ты тропу,
Лишь прикажи: каменьев дождь
Задавит дряхлую Европу;

Иди, оставь свой дом и одр, -
Кричат славянские витии, -
И всё, что внес в Россию Петр,
Гони обратно из России.

Верь прозорливости друзей:
Назад, назад идти нам надо!
Для этих западных идей
Безумны милость и пощада".

И вождь им радостно внимал,
Бичуя Запада пороки.
"Мы постоим, - он восклицал, -
За честь "народной подоплеки"!"

В негодовании в те дни
Славяне фраки с плеч срывали,
И за Москвою жгли огни,
И на кострах их сожигали;

Славяне в мурмолках, в бобрах
Сидели, с злобою циклопа,
И ждали - скоро ли во прах
Падет разбитая Европа.

Но время шло. Редел их круг,
Не улыбалась им победа;
Среди усилий и потуг
Угасла "Русская беседа";

Перун угрюмый, чтимый встарь,
Упал, крапивой зарастая,
И только "Светоча" фонарь
Чадил, кого-то примиряя.

Во тьме гробов своих немых
Лег за боярином боярин,
Осталось двое только их:
Иван Аксаков и Самарин.

Разбит славянский их кумир,
Едва мерцает "День" в тумане,
И одиноко в новый мир
Глядят последние славяне.

Они глядят - и взор их ждет:
Вот богатырь Илья очнется,
Перун поднимется, - вот-вот
Вся Русь старинная проснется.

Ответа нет. Тот век почил;
И вот, собрав остаток силы,
У позабытых двух могил
Сошлись на пир славянофилы.

Сошлись и молвили они:
"Вот здесь, средь дедовских угодий,
Нам близки только в эти дни -
Один Кирилл... один Мефодий".

Пируют... речи их мертвы,
Бессильны гневные угрозы;
На дно широкой ендовы
Они роняют только слезы.

И вдаль, угрюмо, сквозь туман
Глядят последние славяне, -
А им Погодин, как баян,
Читает спичи на кургане.

1862



Уездный городок. В газете
1

В нашем городе жизнь улыбается
Всем, кто в городе только живет,
И невольно слеза проливается,
Если ступишь ногой из ворот.

2

Мостовой крыта площадь базарная,
Тротуар, как картинка на вид,
Аккуратна команда пожарная,
В фонарях керосин здесь горит.

3

Здесь начальство гнушается взятками,
И привычки такие давно
Называют привычками гадкими:
"Брать-де стыдно теперь и грешно".

4

Городничий у нас... городничего
Мы такого не сыщем нигде
(Не всегда лишь умеют постичь его) -
Он любому поможет в беде.

5

Наш исправник без всякого норова,
Ведь хмельного и в рот не берет,
А поймает он вора которого -
То его со слезами дерет.

6

Наш судья же не тронет и волоса,
Если видит, что прав человек,
И в статейках издания "Голоса"
Одобряет он нынешний век.

7

Сплетни, пьянство, с семейством баталии -
Их не знает у нас гражданин;
Здесь у женщин высокие талии
И высокая честь у мужчин.

8

В нашем городе жизнь улыбается
Всем, кто в городе только живет.
И невольно слеза проливается,
Если ступишь ногой из ворот.

1864




Уездный городок. В натуре
1

В нашем городе жизнь улыбается
Прощелыгам одним да ворам;
Что ни шаг - то душа возмущается,
Как пойдешь по уездным дворам.

2

Залита грязью площадь базарная,
И разбитый гниет тротуар;
Здесь нередко команда пожарная
Прикатит без воды на пожар.

3

Всё начальство пропахло здесь взятками.
Всем берут - что кладут на весы:
Ситцем, сахаром, чаем, лошадками
И, пожалуй, куском колбасы.

4

Здесь обычай такой городничего:
Если в лавку поедет жена -
Говорит: "Ты, смотри, не купи чего -
Лавка даром давать мне должна".

5

Наш исправник старинного норова,
Пьет за двух он тринадцатый год,
А уж грабит - так грабит он здорово
Да и ухом себе не ведет.

6

Не боясь обличенья столичного,
Лихоимством живет наш судья;
По словам стихотворца отличного:
"При колодце пустынь он бадья".

7

Сплетни, карты, баталии с женами,
Вот и всё, что встречаешь у нас;
С крючкотворами теми прожженными
Не зевай, попадешься как раз.

8

В нашем городе жизнь улыбается
Прощелыгам одним да ворам;
Что ни шаг - то душа возмущается,
Как пойдешь по уездным дворам.

1863 или 1864





Я, обожая панну Лизу...»

Я, обожая панну Лизу,
Меж двух огней попал, как в ад:
Любовь - влечет меня на мызу,
Долг службы - тянет на парад.

О панна! вы меня зовете,
Я - подлетел бы к вам к крыльцу,
Но - служба ждет... (Фельдфебель, роте
Вели сбираться на плацу.)

Любовью вся душа объята,
В груди, как в бане, горячо.
(Команды слушайся, ребята!
Равняйся! смирно! на пле-чо!)

Дождусь ли с панной встречи новой!
Как сабля, блещет панны взгляд!..
(Штык на себя, эй ты, фланговый!
Зарубкин! подтяни приклад!)

Она теперь, наверно, дома
И приготовила мне грог...
(Учебным шагом в три приема!
Носок вытягивать, носок!)

От нежных ласк ее тупею,
Готов ягненком кротким лечь!..
(Пучков! - не чистил портупею!
За это буду больно сечь!)

Любовь и - подчиненье старшим!..
Нет, долг служебный верх берет!
(Равняйся! смирно! скорым маршем!
Глаза направо! грудь вперед!)

Довольно! Вижу я в окошке,
Платком мне панна машет там!
(Ребята, вольно! ружья в сошки
И расходитесь по домам.)

1864



Лирические песни с гражданским отливом. «Холод, грязные селенья...»
(Посвящ<ается> А. Фету)

1

Холод, грязные селенья,
Лужи и туман,
Крепостное разрушенье,
Говор поселян.
От дворовых нет поклона,
Шапки набекрень,
И работника Семена
Плутовство и лень.
На полях чужие гуси,
Дерзость гусенят, -
Посрамленье, гибель Руси.
И разврат, разврат!..

1863




Фанты. (Современная элегия)
(Посвящается детям, начинающим учиться российской азбуке)

Бросив газет беспорядки
И отрицания сети,
Будем играть хоть в загадки,
Милые дети!

Будем, вверяяся року,
Чужды задорного спора,
Всё понимать по намеку
Быстро и скоро.

Дети! в вас эти таланты
Крепки с самой колыбели...
Ну, так сыграемте в фанты
Мы, в самом деле!

Классную доску я вытер.
Слушать! займемся мы делом:
Азбуки тридцать шесть литер
Вывел я мелом.

_Аз_ - первый фант, нас зовущий!
Кто же враг западных фраков,
Западной прессы гниющей?
Кто же? - _А_... {*}

Кто о погибели края
С эманципацией женской
Воет, нам ад предрекая,
Кто? - _А_...

Новая литера: _Буки_!
Кто, русский эпос прославив,
Сделался дивом науки?
Кто же?.. - _Б_...

Кто в фельетонах (чуждаясь
Всяческих истов и илов)
В прессу явился, ругаясь?
Кто же?.. - Б...

Литера _Веди_! В народе
Кто для журнальных курьезов
Гейне терзал в переводе?
Кто? - _В_...

Вот подошли и к _Глаголю_.
Кто же над "бомбами" века
В жизни наплакался вволю?
Кто же? - _Г_...

В чьих песнопеньях, о дети!
Каждая строчка - слезинка?
Кто всех скучнее на свете?
Кто ж это? - _Г_...

Вот и _Добро_ вам на смену.
Кто (и его ждет оценка)
Вывел животных на сцену?
Кто же? - _Д_...

Кто для российского мира
Вечно был скучен и длинен?
Кто обрусил нам Шекспира?
Кто же? - _Д_...

Кто . . . . . . . . . .
Пишет "заметки" сурово?
Дети все плачут, услыша
Имя?.. - _К_...

Кто земляков из Парижа
И из его ресторанов
Гонит?.. Малютка, пойми же -
Кто он? - _К_...

Кто постоянно рифмуем
С рифмой избитою: "невский"?
Кто свистунами волнуем?
Кто он? - _К_...

Кто одиноко и сиро,
В битвах ослабнувший вскоре,
Бросил свой жезл триумвира?
Кто ж это? - _К_...

Вот и _Мыслете_. О, кто ты,
Славивший в лютом угаре
Разные тяжкие льготы?
Кто? - _М_...

Кто под охраной _Покоя_
Стал для науки негоден?
Дети! шепну на ушко я -
Это... _П_...

Литера _Слово_. Загадки
Смысл, вероятно, понятен:
Ржет в постоянном припадке
Только... _С_...

Кто он, сорвавший гиматий
С музы афинской в час сплина,
Пост завещавший для братии?
Кто он? - _Щ_...

Кто он, воспевший нам лозы,
В деле наук - Собакевич,
Бюхнеру славший угрозы?
Кто он? - _Ю_...

Здесь остановимся, дети!
Что ж, непонятно вам? или
Новые ребусы эти
Вы разрешили?

{* Вот разгадки всех загадок по порядку: Аксаков, Аскоченский, Буслаев,
Безрылов, Водовозов, Громека, Глинка, Дьяченко, Дружинин, Катков, Касьянов,
Краевский, Корн, Молинари, Погодин, Скарятин, Щербина, Юркевич. - Ред.}

1863

____ Дмитрий Минаев ____



http://ouc.ru/minaev/Vojna-i-mir-Podrazhanie-Lermontovu-i-Lvu-Tolstomu.html