sandra_rimskaya (sandra_rimskaya) wrote,
sandra_rimskaya
sandra_rimskaya

Categories:

Действия в 1854 году в Балтийском и Белом морях и в Тихом океане. Восточная война. 2



готовности к действию. Но для избежания всякого с этой стороны риска нам необходимо было обратить особое внимание на оборонительную силу Кронштадта, на усиление защиты малого рейда блокшифами и оставшимися кораблями, а северного фарватера фрегатами и другими мелкими судами. Автор записки не отрицал возможности покушения на Кронштадт также неприятельского флота совместно с десантом, так как паровые двигатели дают «такие способы перевозки и самой высадки войск, о которых в прежние войны и не помышляли». Для  отражения такого десанта, приготовление которого неприятелю навряд ли удалось бы скрыть от нас, потребовалось бы по меньшей мере отрядить дивизию пехоты при 24 батарейных орудиях. [488]
Если бы союзные эскадры появились в Балтийском море так скоро после открытия навигации, что не дали бы возможности соединиться нашим отрядам, зимовавшим в Кронштадте и Свеаборге, то роль нашего флота по необходимости делалась еще более пассивной. В таком случае адмирал Литке рекомендовал употребить часть судов на усиление обороны Кронштадтского рейда, а лучшие 12 кораблей поставить в три линии за военным углом в полной готовности воспользоваться первым благоприятным случаем и с помощью пароходов, поставленных за ними, выйти из своего оборонительного положения.

[Spoiler (click to open)]

Начало  статьи. Часть 1.

Контр-адмирал Истомин считал, что главным предметом действий союзников станет Кронштадт, против которого будет направлен десант, и рекомендовал принять меры обороны против этого нового сильного врага приморских крепостей.
Контр-адмирал Глазенап предлагал 20 кораблей соединить в Свеаборге, а остальные оставить в Кронштадте. Из первых выбрать 10 лучших 84- и 74-пушечных кораблей, придать к ним все 10 пароходо-фрегатов и образовать летучую эскадру, которая должна быть ежеминутно готова выйти в море, чтобы атаковать неприятельские эскадры меньшей силы, не удаляясь, однако, далеко от Свеаборга. Гребной флот разделить на две части — восточный отряд с главными силами около Роченсальма (Котка) и западный у Гангута. Оба отряда должны были охранять входы с моря, противодействовать попыткам неприятеля укрепиться в шхерах и охранять сообщение между Выборгом, Свеаборгом, Або и Аландскими шхерами.
Контр-адмирал Мофет, отметив, что наш флот уступает союзному в опытности и подготовке капитанов, в составе артиллерии, в отсутствии винтовых двигателей и в количестве пароходов, признавал, что мы можем принять бой под парусами при численном превосходстве наших кораблей над неприятельскими7, а на якоре — и с флотом одинаковой численности. Исходя из заключения, что союзники будут иметь в Балтийском море превосходящие силы, Мофет также признавал, что действия нашего флота должны носить оборонительный характер. —Для этого его следовало разделить на две части — действующую, из 20 лучших кораблей, которую сосредоточить в Свеаборге, и резервную, которую употребить на усиление кронштадтских и свеаборгских морских укреплений. Гребную же флотилию разместить отрядами, при одном пароходе в каждом, в Аспо, Парклауде, Гангуте, Уте и в Аландских шхерах, между Дегербо и Редшфеном.
Все эти мнения были заслушаны в марте 1854 года особым советом под председательством великого князя Константина Николаевича8, который пришел к следующему заключению о возможных действиях Балтийского флота в 1854 году. [489]
Ожидаемое превосходство в силах противника не позволяет нам вступить с ним в открытый бой с какой-либо надеждой на успех. Поэтому мы по необходимости должны оставаться в оборонительном положении под защитой наших крепостей, будучи в совершенной готовности пользоваться каждой благоприятной минутой для перехода в наступление. Главной нашей заботой должно быть соединение всех трех дивизий в Свеаборге, но если это не удастся, то находившиеся в Кронштадте две дивизии должны быть так расположены, чтобы, усиливая оборону крепости, они обеспечивали и собственную безопасность. Если, вследствие отбитого нападения на Кронштадт или от других причин, неприятельский флот должен перейти в наступление, то отнюдь не вдаваясь в риск. Совещание как бы в оправдание поставленных флоту пассивных задач указывало в своем заключении, что если неприятель должен будет оставить наши воды, не успев нанести поражения русскому флоту, то эта неудача будет для него чувствительнее потерянного сражения9.
В такие скромные рамки была заблаговременно поставлена роль могущественного, как имел право предполагать император Николай, Балтийского флота, и такое отрицательного рода утешение ему пришлось вынести из совещания старших адмиралов!
Адмирал Стеценко, один из выдающихся моряков второй половины прошлого столетия, разбирая вопрос об осуждении Балтийского флота на бездействие, считает, что по количеству и качеству своей артиллерии, по годности кораблей и по подготовке экипажа он мог бы сразиться с союзным флотом. Обаяние винтовых кораблей и прежней славы английского флота, а главное, большая нравственная ответственность в случае поражения могли, по его мнению, удержать выход нашего флота. «Мог ли,— пишет Стеценко10,— государь взять на себя ту же нравственную ответственность при сомнении в успехе со стороны главных сил флота?»
Что касается сухопутной обороны Балтийского побережья, то в основу ее на 1854 год легло желание оградить по возможности все наиболее населенные пункты побережья от того, в общем, как предполагалось, незначительного десанта, которым союзники могли им угрожать. Незнакомство с силой парового флота, который предоставлял полную возможность выбросить на берег значительный десант, а также существование в Балтийском море нашего могущественного флота в 27 линейных кораблей и большой гребной флотилии позволяли полагать, что такая цель может быть достигнута. Мы ставили себе весьма неблагодарную задачу прикрыть береговую линию протяженностью около 2600 верст, не считая островов. К тому же большая часть этой линии составляла берега Финляндии, лучше известные, благодаря нелегальному поведению финских лоцманов11, нашим врагам, чем нам. Да и само свойство финских берегов, столь богатых шхерами, представляло большое преимущество [490] для союзного парового флота по сравнению с нашим парусным: многие из проходов были недоступны парусным судам и легко прорезывались легкими паровыми судами.
Наибольшее внимание на всей длинной береговой линии было обращено на пункты, имеющие важное значение, военное и государственное, и в этом отношении центром тяжести обороны Балтийского побережья являлась столица с ее окрестностями. Здесь, в районе от Выборга до Нарвы, включая сюда и Кронштадт, было сосредоточено 122¼ бат., 90½ эск. и 272 op., под личным начальством наследника цесаревича12. Эта масса войск служила в то же время и общим резервом всего Балтийского побережья.
Для обороны всей Финляндии, от Торнео до Выборга, было разбросано всего 24 У4 бат., 12 эск. и сот. и 36 op. под начальством генерала Рокасовского. Значительная часть этих сил группировалась около наиболее важного пункта края — Гельсингфорса и отчасти около Або. Аландские острова с бомарзундскими укреплениями, на сохранение которых у нас не было надежды с самого начала кампании, были предоставлены своему собственному незначительному (около 2000 человек) гарнизону.
В Эстляндии было сосредоточено под начальством генерал-адъютанта Берга 18¼ бат., 20 эск. и сот. и 32 op., большая часть которых группировалась около Ревеля.
И наконец, в Лифляндии и Курляндии, уступное положение которых заставляло менее за них опасаться, находилось 14 бат., 22 эск. и сот. и 44 орудия13.
Одновременно было обращено внимание на приведение в надлежащий вид приморских крепостей, причем наряду с главными опорными пунктами, как-то: Кронштадт, Ревель, Свеаборг, Выборг, отчасти Бомарзунд и Гангут, было обращено внимание и на мелкие укрепления старинной постройки, в изобилии разбросанные по Финскому побережью. Цель подобной заботливости, надо полагать, заключалась все в том же желании оградить прибрежных жителей от мелких нападений неприятельских десантов. Сами по себе эти старинные крепости не представляли никакой силы; привести же их в вид, годный для обороны, мы не имели ни времени, ни соответствующей артиллерии, ни гарнизона в достаточном количестве. При малейшем серьезном покушении со стороны неприятеля они должны были пасть без всякой пользы для нас и к вящей славе противника. Для примера укажем хотя бы на укрепления Роченсальма (форта Славы) и Свартгольма.
Роченсальм, или Котка14, у устьев Кюмени, был уже упраздненной крепостью. Он имел 19 отдельных укреплений, из которых форт Слава, лежавший в 4 верстах от Котки на утесе Финского залива, являлся как бы особой крепостью. Оборону Роченсальма решили ограничить лишь обороной этого форта, на вооружении [491] которого состояло 42 старых разного калибра орудия при 250 чел. гарнизона. Укрепления этого пункта были настолько слабы, что осенью 1854 года их решили разоружить, чтобы не давать союзникам бесцельных трофеев. Свартгольмская крепость (в 10 верстах от г. Ловизы) состояла из одной оборонительной казармы, где могло поместиться до 120 человек гарнизона. Ее вооружили двенадцатью 18-фунтовыми пушками, так как, занятая неприятелем, она могла вредить шхерному судоходству. Эти орудия, разбросанные по всем бастионам без взаимной обороны и лишенные общего сосредоточенного действия, не представляли собой сколько-нибудь внушительной силы против серьезного покушения противника15.
Последовавший разрыв с западными державами вызвал лихорадочную деятельность по приготовлению к встрече неприятеля в Балтийском море и к вооружению судов нашего флота. Главная цель, поставленная себе морским ведомством, заключалась в защите наших портов и шхер от нападения англо-французского флота.
Для предстоявшей кампании было вооружено 26 линейных кораблей, 10 пароходов-фрегатов, 18 мелких пароходов, 5 фрегатов, 1 корвет и 16 мелких судов; кроме этого, для целей обороны были приспособлены 3 старых корабля и привлечены на службу 17 вольных пароходов. Для пополнения экипажей были собраны бессрочноотпускные нижние чины в количестве 2347 человек, из которых сформированы 26 запасных рот.
Особое внимание морским ведомством было обращено на увеличение гребной флотилии, предназначаемой для обороны Кронштадта и финляндских шхер. К сожалению, флотилия эта не оправдала возлагаемых на нее надежд ввиду полной непригодности ее для действия в море даже в защищенных островами проходах.
Для защиты Кронштадта и шхер от Биоркэ-Зунда до Гельсингфорса приступили к постройке 74 лодок16 на вольной верфи в Петербурге и для защиты шхер от Гельсингфорса до Або 40 лодок в Або, Бьернсборге17 и Гельсингфорсе. Кроме того, для обороны Риги в ней строилось 16 лодок18.
Для пополнения экипажа флотилии было объявлено 2 апреля положение о морском ополчении, согласно которому вызывались на службу охотники из лиц всех сословий Петербургской, Новгородской, Олонецкой и Тверской губерний. Для лодок, охранявших западный участок шхер, набирались охотники и из финляндских уроженцев. Поступившие волонтерами должны были служить до 1 ноября, получая 8 рублей серебром жалованья в месяц, продовольствие и одежду крестьянского покроя, с крестом на шапке19.
Всего таких охотников поступило более 9 тысяч человек20, причем «служба, поведение и успех занятий ополчан были весьма удовлетворительны»21, и самым суровым наказанием среди них было увольнение со службы до окончания срока. [492]

Для своевременного извещения о приближении неприятеля были по всему пространству северного и южного берегов Финского залива поставлены временные телеграфы, а для затруднения плавания все маяки были погашены, вехи на банках не ставились, и лоцманы с открытых станций были сняты. В шхерах, кроме того, были разобраны некоторые маячные башни и заграждены два боковые прохода к Выборгу, а третий — Транзундский предполагали сделать непроходимым, когда обстоятельства того потребуют. [493]
Несмотря на высказанную особым совещанием мысль сосредоточить весь Балтийский флот по открытии навигации в Свеаборге, в конце концов решено было оставить его в тех пунктах, в которых он зимовал. По всей вероятности, это было вызвано опасением не успеть совершить переход туда из Кронштадта до появления в Балтийском море союзного флота.
В состав первой дивизии входило 9 кораблей (один — 110-пушечный, два — 84-пушечных и остальные — 74-пушечные) и 2 фрегата, и третья дивизия состояла из 8 кораблей (один — 120-пушеч-ный, четыре — 84-пушечные и остальные — 74-пушечные); 10 пароходо-фрегатов и мелкие суда были распределены по дивизиям, 12 пароходов были предназначены для обороны шхер, а прочие для местной службы и посылок22. Остальные корабли послужили для усиления обороны Кронштадта в виде блокшивов.
Гребная флотилия в Кронштадте состояла из бомбардирского судна, 9 трехпушечных лодок, 88 двухпушечных и 8 однопушечных иол при двух пароходах. Финляндскую шхерную флотилию составляли 72 лодки и 20 пароходов.
Начальство над флотом, сосредоточенным в Кронштадте, было возложено на адмирала Рикарда, поднявшего свой флаг на корабле «Император Петр I».
Одновременно с подготовкой флота к встрече противника мы начали подготовляться и к обороне берегов.
Работы по усилению Кронштадта производились непрерывно, причем в обороне этой крепости деятельное участие должен был принять и флот. С этой целью стопушечные корабли «Петр I» и «Георгий Победоносец» стали поперек малого рейда, между фортами Князь Меншиков и Кроншлот. Уступом за ними для обстреливания промежутков стали во второй линии три корабля. Один корабль был поставлен в купеческой гавани для фланговой обороны стопушечных кораблей, другой обстреливал с фланга все пространство между кораблями первой и второй линий. Прочие корабли, стоявшие сзади, должны были действовать по особым на каждый случай инструкциям.
Пароходы были расположены позади кораблей в линию от военного угла до Ораниенбаумской пристани. Кроме того, в первых числах августа были устроены из купленных ботов три четырехпушечные батареи, которые были поставлены на сторону Ораниенбаумской отмели для защиты пространства между Кронштадтом и Ораниенбаумом23. Для преграждения северного рейда была образована ряжевая преграда по направлению от северо-восточной отмели Кронштадта до Лисьего Носа. Для защиты этой преграды был построен ряд батарей на косе и образован блокшивный отряд из 3 кораблей, 3 фрегатов и 1 корвета, к которым впоследствии были присоединены 74 двухпушечные канонерские [494] лодки. Линия блокшивов тянулась за ряжевой преградой, имея корабли ближе к Кронштадту для усиления береговой обороны его северо-восточного угла, фрегаты расположенными вдоль линии заграждения, а канонерские лодки на правом фланге у Лисьего Носа24. Кроме того, для защиты северного фарватера были поставлены мины, спроектированные ученым комитетом, но заряды в них были положены вместо предполагавшихся 10—20 фунтов пороха по 5—10 фунтов25.
Полевых войск в Кронштадте в марте находилось 21¼ батальона, ½ эскадрона и 16 орудий26. Рядом инструкций был указан способ действия этих войск в случае высадки неприятельского десанта на Кронштадтской косе, а также и та помощь, которую должна оказать войскам гребная флотилия27.
В кампанию 1854 года к обороне Петербурга готовились только с морской стороны, для чего начали строить целую сеть батарей, предназначенных обстреливать устье Невы. Государь лично намечал место каждой батареи и часто навещал работы

Главное устье Большой Невы28 защищали 7 батарей, вооруженных 94 орудиями и расположенных на Гутуевском, Галерном и Васильевском островах. Устье Малой Невы защищали 2 батареи на 18 орудий, расположенные на Петровском острове. Малую, Среднюю и Большую Невки обороняли батареи отчасти Петровского острова и, кроме того, построенные на Крестовском и Елагином островах, а также редут Алгамбра, при Старой деревне, обстреливавший в то же время Сестрорецкую дорогу. Всего здесь действовало 44 орудия.

В то время самыми лучшими и дальнобойными орудиями у нас считались длинные чугунные, 30-фунтовые и тяжелые, пудовые, бомбические пушки, дальность выстрелов которых достигала 3 верст. Этими-то орудиями и предполагали преимущественно вооружить невские батареи, но в них ощущался большой недостаток. Поэтому часть их была заменена 24-фунтовыми пушками и полупудовыми единорогами с дальностью стрельбы на 1—1 У4 версты. Из 156 орудий, которыми были вооружены невские батареи, было 104 пушки и 52 единорога,или бомбические пушки. По мере усиления обороны Кронштадта батареи эти начали терять свое значение, и вооружение их не усиливалось29.

Петербург, несмотря на забитую в нем боевую тревогу, не терял, по-видимому, своего спокойного облика — такова была сила веры в наш флот и в неприступные твердыни Кронштадта. То же веселье царило в городе, те же вечерние поездки на Елагинский Pointe, интерес к которому, впрочем, увеличивался еще сооружаемой там батареей. Но, по словам современника, это спокойствие было напускное. Назойливая мысль об опасности, грозившей отечеству, проникала, как визг железа, режущего камень, в самых беззаботных .



людей. Какое-то тяжелое чувство щемило душу и давило ее как удушливый воздух, сгустившийся перед страшной бурей30. Все побережье от Петербурга на север до Сестрорецка и далее до Биоркэ-зунда, а на юг до Бронной горы и далее до Красной горки охранялось кавалерийским кордоном, подкрепленным пехотными резервами с полевой артиллерией. На более важных пунктах были устроены на севере, у Лисьего Носа, редут, а на юге, близ Ораниенбаума, ключенская батарея, вооруженные на первое время полевыми орудиями. Особое внимание обратила на себя оборона Сестрорецкого завода. Комиссия, обследовавшая этот вопрос на месте, пришла к заключению, что Сестрорецк не может быть бомбардируем [496] с моря по мелководью даже с канонерских лодок; для воспрепятствования же неприятельской высадке достаточно иметь на заводе два батальона пехоты, сотню казаков и одну полевую батарею, которые, благодаря удобной для обороны местности, в состоянии будут удержать превосходящего противника до подхода подкреплений из Петербурга31.

Что касается фланговых пунктов прибрежной полосы окрестностей столицы — Выборга на севере и Нарвы на юге, то хотя там и принимались меры к обороне, но в действительности ни один из них не был способен противостоять какому-либо серьезному нападению неприятеля. Генерал-адъютант Огарев в конце 1854 года доносил императору Николаю, что Выборг до того готов к обороне, что остается только желать, чтобы неприятель дерзнул напасть на него. А между тем очевидец, осматривавший крепость весной 1855 года, нашел ее в самом ужасном состоянии, причем оборонительные работы 1854 года были направлены не к тому, чтобы улучшить крепость, а лишь чтобы замаскировать все ее недочеты. Достаточно заметить, что собственно в Выборге не было ни одного заряда, так как на их приготовление был употреблен негодный порох старинной финской заготовки, оставшийся от войны 1809 года32. Что же касается Биоркэ-зунда, то в течение всей кампании он служил местом самого спокойного стояния союзного флота.
К весне 1854 года войска, предназначенные для обороны ближайших окрестностей Петербурга, за исключением Кронштадта, были распределены следующим образом:
Гарнизон в Выборге — 4 бат., промежуточный отряд у Кюрхмеля (Красного Села) — 4 бат. и 8 op., на Сестрорецком заводе — столько же и на содержание постов от Биоркэ-зунда до Петербурга — 4 эск.
Гарнизон в столице — 23 бат., 9 эск. и 92 op. и там же главный резерв — 34 бат., 12 эск. и 104 op.; в Ораниенбауме — 2¼ бат., 4 эск. и 16 op., в Петергофе — 3 бат., 14 эск. и 8 op., в Стрельне — 12 эск. и 8 op., в Царском Селе и Павловске — 14¼ бат., 22½ эск. и 16 op., в Красном Селе и Гатчине — 32 бат. и 6 эск., в Ямбурге и Нарве — 16 бат.33
Что касается остальных укрепленных пунктов побережья, то состояние их находилось не в лучшем виде, чем состояние Выборга. На оборону Свеаборга государь должен был обратить особое внимание благодаря анонимному письму, полученному великим князем Константином Николаевичем. В этом письме говорилось, что если неприятель пожелает занять Гельсингфорс и Свеаборг, то может сделать это в 24 часа. Большие острова Сандгамн-Э и Кунге-Хольм34, ограждающие юго-восточную и восточную стороны рейда, были нами не заняты. Неприятель, без труда завладев ими, мог поражать стоявший на рейде наш флот и вместе с тем открывал своим малым судам свободный вход на рейд через проливы Кунге-Зунд, Сандгамн-Зунд и [497] Эсгнес-Зунд. Государь отправил в Гельсингфорс с чрезвычайными полномочиями флигель-адъютантов Герценштвейга и Аркаса. Эти лица поразились неготовностью и дурным состоянием обороны Свеаборга. Некоторые вновь построенные батареи были так неправильно поставлены, что надо было удивляться, зачем на них тратились громадные суммы; там же, где батареи действительно нужны были, они отсутствовали. Наиболее сильные Густавсверкские укрепления были до того ненадежны, что с них опасались даже производить стрельбу. Острова, указанные в письме, оказались, действительно, незанятыми и необитаемыми, но очень удобными для занятия их и для действия оттуда по рейду, городу и по всем укреплениям35. На собранном после осмотра Герценштвейгом и Аркасом Свеаборгских укреплений у командовавшего войсками генерала Рокасовского совете решено было постройкой новых батарей и занятием опасных островов, а также более удачным расположением флота обеспечить по возможности крепость от угрожавшей ей опасности36. Вскоре после этого генерал Рокасовский был заменен генерал-адъютантом Бергом.
Для защиты финляндских шхер было, как сказано выше, сформировано две бригады гребной флотилии — одна для обороны участка к востоку„от Гельсингфорса и другая к западу.
Центральным пунктом для расположения восточной бригады был избран Роченсальмский рейд, прикрывавшийся единственным, ничтожным по существу, укреплением, фортом Славою37, о котором было упомянуто выше. Для обеспечения расположения здесь флотилии и заготовленных для нее запасов пришлось местными средствами соорудить несколько слабых батарей. Полубатальон гребной флотилии из Роченсальма был направлен к Гельсингфорсу для усиления обороны этого последнего с западной стороны.
Что касается западного отряда флотилии, то он формировался в двух пунктах, в Або и Биернборге, В конце мая, когда Ботнический залив был уже занят неприятельскими крейсерами, Биернборгский отряд, совершив ряд рискованных переходов, прибыл в Або, где вся бригада и расположилась. Отсюда гребная флотилия начала крейсирование по Абовским шхерам, выделив восемь лодок для защиты самого города38. Приписанные к западному отряду флотилии пароходы до 17 июля оставались в Гельсингфорсе, так как до этого времени им не удалось проскользнуть к месту своего назначения по заливу, занятому неприятельским флотом.
На южном берегу Финского залива оборона Нарвы, Ревеля и Риги была предоставлена береговым батареям, и только в Риге за батареями, защищавшими вход в Двину, находилось 16 канонерских лодок.
«Здесь у нас все наготове,— писал государь князю Меншикову 19 апреля39.— Море сегодня очищается. Из Ревеля и Свеаборга ничего, и там все готово». С другой стороны военный министр делился с князем Меншиковым следующими строками: «Kronstadt et Svéaborg [498] sont dans un état suffisamment bon pour recevoir sir С Napier. Quant aux autres ports et fortifications du littoral de la Baltique, il me semble, entre nous, qu'ils se trouvent un peu dans le genre chinoix. Que voulez-vous? En temps de paix nous occupons trop de ce qui n'est guère utile pour la guerre, et une fois la guerre arrivée nous sommes surpris de ne pas y ênre préparés dignement. En tout cas, je compte sur l'énergie et la bravoure de nos frères d'armes et du peuple en général»40. Князь Долгоруков представил этими словами один из редких случаев сознания собственной вины перед царем и родиной.

Если у императора французов в вопросе о Балтийской экспедиции первоначально и существовали какие-нибудь мечты о содействии ее возбуждению общего пожара на нашей западной и северо-западных границах, то в Лондоне с самого начала на эту экспедицию смотрели лишь как на средство уничтожить наше могущество на Балтийском море и подорвать там русскую торговлю.
Еще в июле 1853 года адмирал Непир обращал внимание великобританского правительства на угрожающее положение России на Балтийском море, где она имела всегда готовый к действию флот в 27 линейных кораблей, а в Петербурге сильную армию, «которая, в случае войны, может угрожать берегам Англии в минуту, когда у Англии не найдется сил для отражения удара»41. Первоначально это заявление не произвело сильного впечатления, но по мере того, как политический горизонт омрачался, а английские агенты сообщали со всех сторон своему правительству преувеличенные сведения о подготовке нашего флота к активным действиям, лондонское адмиралтейство приняло самые решительные меры к полной мобилизации своих морских сил42. К началу марта 1854 года на Спидхэдском рейде уже была сосредоточена для отправки в Балтийские воды могущественная эскадра из 10 винтовых кораблей, 15 винтовых фрегатов и корветов, 7 парусных кораблей и 17 пароходо-фрегатов и пароходов, вооруженных 2344 орудиями43. Но эта эскадра была собрана наспех, очень плохо снаряжена и, главное, имела недостаточный, собранный большей частью из подонков экипаж44. Во главе экспедиции был поставлен вице-адмирал Непир, имевший в обществе репутацию отважного, энергичного моряка, но находившийся в самых натянутых отношениях с Морским министерством. Непир не оправдал возлагавшихся на него надежд, и Балтийская экспедиция вызвала впоследствии на адмирала сильные нападки английского общества. Вся эскадра была подразделена на три дивизии, которыми командовали контр-адмиралы Шад (Chads), Корри (Соггу) и Плумридж (Plumridge).
Большая и лучшая часть французского флота была отправлена в Черное море, но император Наполеон не хотел отставать от своих [499] союзников и в Балтийском море, а потому в течение зимы были приложены неимоверные усилия для сформирования третьей, Балтийской, эскадры. В нее вошел только один винтовой стопушечный корабль «Аустерлиц» и 7 мелких паровых судов; кроме того, было парусных 8 кораблей и 7 фрегатов45. Эскадра эта была вооружена 1249 орудиями, И на ней находилось около 4 тысяч морской пехоты. Командовал эскадрой вице-адмирал Парсеваль-Дешен. Первоначально французское правительство предполагало отправить в Балтийское море особый десантный корпус еще весной, но отложило эту мысль ввиду того, что Англия желала отправления этого корпуса после первых успехов флота46. Вернее, надо полагать, что причина задержки в отправлении десантного корпуса заключалась в той неготовности Франции к большой войне, о которой уже говорилось выше.
Английское общество требовало скорейшего отправления эскадры, которая и отплыла в Балтийские воды 27 февраля (11 марта) до получения окончательного известия о разрыве с Россией. «Я уверен, что все кончится удачной войной,— говорил адмирал Непир на торжественном банкете по случаю его отплытия47.— Можно с уверенностью сказать, что наша страна никогда не выставляла такого блестящего флота, как тот, который на днях выступает в Балтийское море». Но застольные речи не соответствовали истинному настроению адмирала, который хорошо видел многочисленные недостатки своего флота, наскоро собранного, малоопытного, бедно снабженного и имевшего мало средств для действий против береговых укреплений48. Сила Балтийской эскадры состояла в обилии винтовых судов, что давало ей большое преимущество перед нашим флотом в открытом бою, на что, видимо, и рассчитывал английский адмирал. По плану действий, принятому нами, ему это не могло удаться, и поэтому предполагавшаяся блестящая Балтийская экспедиция союзникам ничего не дала, что и было справедливо оценено английским обществом.
7 марта в Вингоском проливе (около Готенбурга) Непир распечатал данные ему инструкции, в которых ему указывалось занять [500] у входа в Балтийское море такую позицию, которая позволяла бы «без всякого замедления исполнять дальнейшие предписания ее величества». Адмиралу вменялось, ввиду неполучения ответа России на ультиматум союзников, избегать всяких неприязненных действий по отношению к русскому флоту, но ни под каким видом не пропускать в Немецкое море ни одного русского корабля. Непир решил выполнить инструкции, заняв со своим флотом позицию у входа в Балтийское море; самостоятельным оставлением Вингоского пролива он заслужил выговор лондонского адмиралтейства.
Английский адмирал решил, пользуясь пребыванием в соседстве Копенгагена, нанести визит датскому королю, но в первый свой приезд королем не был принят под предлогом болезни. Вообще неоднократные попытки союзных адмиралов привлечь на свою сторону правителей Дании и Швеции в 1854 году не достигли положительных результатов49.
12 марта английская эскадра прибыла в Киль, а 20-го — в Киоге-бей на восточном берегу острова Зеланд, где было получено известие об объявлении войны. 23 марта адмирал Плумридж был выслан с отрядом из четырех винтовых судов на рекогносцировку окрестностей Гангутского мыса и небольшого Дротнингбсргского поста. 25-го к эскадре Непира присоединился и единственный пока представитель французского флота — винтовой корабль «Аустерлиц».
31 марта, получив донесение от разведывательного отряда, что Финский залив свободен от льда до Гельсингфорса и что русских судов в Балтийском порту, в Ревеле и в море не обнаружено, Непир направился к востоку. 2 апреля адмирал Корри со своей дивизией (9 судов) был оставлен между Дагер-Ортом и Гувудскером, чтобы задерживать на этой линии все суда; остальная же эскадра держала направление к Финскому заливу. Погода не благоприятствовала плаванию новой армады, и у берегов неприятеля «неопытность флота стала очевидной»50. Часть эскадры, под личным начальством Непира, дошла до устья Финского залива, но оставаться там в дурную погоду было сочтено опасным, почему она пошла назад и 9 апреля бросила якорь в шведской гавани Эльфена-бен, близ Стокгольма.
Все донесения Непира с тех пор, как он покинул Англию, были полны жалоб на его тяжелое положение, на состояние экипажа, на недостаток в лоцманах и в хороших офицерах. Он жаловался, что не имел возможности ознакомиться с Аландскими островами и не мог уговорить ни одного датского, шведского и норвежского офицера поступить к нему на службу.
В свою очередь, первый лорд адмиралтейства рекомендовал Непиру не заботиться пока о Бомарзунде, если он не вполне уверен в безопасности нападения на Аландские острова под прикрытием блокадной эскадры. Бомарзунд не уйдет из рук союзников и всегда[501]

Источник.

Продолжение статьи. Часть 3.

Tags: 1853, 1854, 1855, 1856
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments