sandra_rimskaya (sandra_rimskaya) wrote,
sandra_rimskaya
sandra_rimskaya

Categories:

Осада Силистрии

Восточная война

1853-1856

Соч. А.М. Зайончковского

том 2

Глава XVIII
Осада Силистрии

Ко времени начала осады Силистрии князь Варшавский имел сосредоточенными у этой крепости 56 бат., 30 эск., 15 сот., 192 полевых и 52 осадных орудия, 2 парохода, отряд канонерских лодок, 3 артиллерийских парка, осадный инженерный и понтонный парки общей численностью до 65 тысяч человек1, силы, какие еще никогда не были собраны в предшествовавшие войны с Портой ни против одной из турецких крепостей. Впоследствии-сосредоточенные против Силистрии войска последовательно возросли до 77 бат., 68 эск., 27 сот. при 266 op. общей численностью до 90 тысяч человек.

[Spoiler (click to open)]


Большая часть этих сил, а именно пришедший из Черновод отряд генерал-адъютанта Лидерса, была расположена на высотах, прикрывавших голову моста через Дунай, фронтом на юг и юго-запад и предназначалась для отражения армии Омера-паши, если бы таковая атаковала нас со стороны Шумлы. Избранная позиция прикрывалась с юга Алмалуйским оврагом, а с юго-запада несколькими редутами. Вообще фельдмаршал, покорный преследовавшей его идее о необходимости отступать под натиском ожидаемой им атаки Омера-паши, особенно настойчиво старался укрепить позицию отряда Лидерса, на которой, собственно, и был раскинут его главный лагерь2. Войска в лагере были расположены в боевом порядке, фронтом на юг и юго-запад3, и смело можно сказать, что Паскевич интересовался этим отрядом, который в его глазах служил якорем спасения в предстоявшей катастрофе, гораздо больше, чем осадой Силистрии. 8-я пехотная дивизия, предназначавшаяся собственно для действия против крепости, расположилась, перейдя на правый берег Дуная, фронтом к Силистрии, между рекой и правым флангом отряда генерала Лидерса. Острова Салган и Гопа были заняты Камчатским егерским полком, остров Голый — Вознесенским уланским полков, а Кременчугский егерский полк с легкой батареей стоял у моста через реку Борч, за которой были сосредоточены парки и госпитали.
Единственное сообщение правого берега Дуная с Каларашем производилось через болотистый остров Голый и реку Борч, причем за мостами на Дунае необходимо было следить с особенным вниманием ввиду наступавшего периода подъема воды в реке.
5 мая вечером решено было начать осадные работы против фортов Арабского и Песчаного. По черновой диспозиции генерала Шильдера, составленной на эту ночь, предполагалось подойти [273] к Араб-Табии на 300 саженей, заложить здесь первую параллель и построить три батареи, чтобы положить предел энергичным работам турок по усилению этого укрепления4. Но, видимо, фельдмаршал не согласился на такое смелое выдвижение вперед, и первую параллель решено было заложить вне досягаемости неприятельских выстрелов, на расстоянии 1000 саженей от Араб-Табии, которая имела еще характер полевого укрепления. Общее заведование работами было возложено на генерала Шильдера, расстройство нервов которого к этому времени достигло высшего напряжения5.
Однако и заложение этих, названных впоследствии по своей удаленности «бесполезными», траншей не обошлось благополучно. В Елецком полку, бывшем в прикрытии рабочих, произошла ложная тревога, распространившаяся впоследствии и на главный лагерь, и начальствовавший здесь генерал Веселитский отвел войска назад к лагерю, чем заставил прекратить начатые работы6. На следующий день заложение параллели на том же месте решено было произвести под руководством генерала Коцебу, и в течение ночи были вырыты траншеи А и В7 и начаты на левом фланге редут С и батарея D с прилегающими к ним окопами. Сверх того обращены были в траншеи прибрежные неприятельские ложементы Е и вооружена правая батарея В. В ночь на 8 мая начатые траншеи были удлинены, а батареи вооружены 12 орудиями8.
Турки продолжали деятельно укрепляться и до такой степени усиливали свои передовые укрепления, соединяя их между собой и с крепостью целым лабиринтом траншей, что для овладения ими с каждым днем правильная осада казалась все более необходимой. Фельдмаршал же, живший в Калараше, ежедневно приезжал в лагерь осадного корпуса, указывал места для укреплений в лагере и для обороны его системой редутов, но не решался принять действенных мер против Силистрии отделением сильного отряда для обложения крепости, дабы прекратить сообщение осажденных с Шумлой, и назначением для работ свыше 1000—1500 человек в день. Работы вследствие этого шли беспорядочно, вяло, хотя ввиду пассивных в первые дни осады действий турок и продвигались достаточно быстро.
8-го числа на острове Салаган была построена батарея G, а в ночь на 9-е выведена береговая траншея НН и заложена вторая параллель КК на расстоянии уже 300 саженей от Арабского укрепления.
С 9 мая с нашей стороны началось кроме осадных работ производство довольно бесцветных рекогносцировок, цель которых очень трудно определить. Обыкновенно значительные части пехоты выдвигались из лагеря осадного корпуса и придвигались боевыми линиями к турецким укреплениям. Подойдя под выстрелы с передовых фортов, рекогносцирующие части останавливались, смотрели [274] на неприятеля, стреляли и, понеся хотя незначительные, но совершенно бесполезные потери, возвращались в лагерь9. Фельдмаршал объяснял эти периодические выступления желанием отвлечь неприятеля от наших осадных работ, ввести противника в заблуждение нашими энергичными действиями и, главное, приучить войска маневрировать в боевых порядках под огнем противника. Весьма возможно, что последняя цель и достигалась, но первые две приводили к совершенно обратным результатам. Турки, не понимая подобных подходов к неатакуемому форту Абдул-Меджид на 1—2 часа без каких-либо против них серьезных действий, приписывали наш уход обратно нерешительности и отправляли победные известия о том, как они успешно отбивали атаки русских, войска которых не имели храбрости довести дело до удара10.
Первая такая рекогносцировка была произведена 9 мая «для отвлечения внимания неприятеля от наших осадных работ и для обзора турецких укреплений». В 10 часов утра отряд в составе 18 бат., 8 эск., 6 сот. и 56 op. двинулся, под личным начальством князя Горчакова, из главного лагеря в направлении между с. Калапетри и фортом Абдул-Меджид11. Остановив общее наступление отряда, Горчаков подошел с частью войск на пушечный выстрел к укреплению. Для прикрытия своего левого фланга он выслал к Калапетри три сотни казаков, поддержанных дивизионом улан с 2 конными орудиями. Турки, занимавшие пространство между Калапетри и Абдул-Меджидом, выдвинулись сначала вперед, но, попав под наш огонь, отошли к своим укреплениям. В пять часов дня войска наши вернулись в главный лагерь с потерей двух казаков ранеными. «Можно ли,—пишет по этому поводу Меньков12,— сравнить эти громадные рекогносцировки с посылками небольших партий с надежными офицерами Генерального штаба, которые могут подкрасться, все высмотреть и, в случае беды, уйти безнаказанно».
О впечатлении, которое произвело на неприятеля выступление князя Горчакова, можно судить из следующих строк письма маршала С.-Арно к военному министру13: «8 (20) и 9 (21) мая русские произвели две последовательные и решительные атаки на Силистрию. Они были отбиты и отступили с большими потерями. Турки очень мало пострадали, и их мужество увеличивается. Если Силистрия продержится до 3 (15) июня, то русские ее не возьмут»14. Омер-паша рисовал в своем официальном донесении маршалу С.-Арно15 картину прогулки князя Горчакова еще в более мрачном для нас свете: «В воскресенье 9 (21),— писал он,— неприятель сделал три приступа на укрепление Араб-Табия16. В первый раз русские подошли на дальность ружейного выстрела, но, встреченные картечью и сильным огнем стрелков, они отступили с большими потерями; во второй раз они уже не приближались так близко, [275] и достаточно было одной канонады, чтобы их приостановить; в третий раз они не подвинулись даже и на столько, хотя за войсками и была поставлена кавалерия, которая должна была их подталкивать, но и это не удалось»17.
Мы нарочно приводим эти выдержки, чтобы подчеркнуть обратную сторону медали бесцельного маневрирования больших масс войск перед фронтом неприятеля. Обман поражает противника своей неожиданностью, энергией, когда вслед за ним наносится главный удар. Повторное же нерешительное выказывание больших сил, которые, ничего не сделав, торопятся уйти назад, производит совершенно иное впечатление — деморализует свои войска и вселяет уверенность в противника, как это и было в данном случае.
В самом деле, еще накануне того дня, когда Омер-паша и С.-Арно делились такими радостными для них известиями, французский главнокомандующий отправил Омеру-паше самое тревожное письмо об ожидаемой судьбе Силистрии.
«Я боюсь,— писал он18,— что крепость, решительно атакованная противником, не в состоянии будет долго сопротивляться». Маршал, принимая во внимание положение союзников, считал неосторожным ввязываться в генеральное сражение с русскими войсками одной оттоманской армии, хотя бы для сохранения столь важного пункта, как Силистрия. Для нанесения решительного удара надо было ожидать сосредоточения всех союзных армий, а потому С.-Арно не думал уже более о сохранении Силистрии, а лишь о спасении большей части ее гарнизона.
С этой целью французский главнокомандующий рекомендовал коменданту крепости взять, как только он убедится в полной невозможности удержать Силистрию, лучшие 10 000 войск из 16-тысячного гарнизона и прорваться с ними в Шумлу под прикрытием остальных 6 000, которые должны были в то же время произвести демонстрацию атаки наших осадных работ. Чтобы прикрыть отступление прорвавшихся частей, Омер-паша должен был в условленный день выслать на дорогу к Силистрии всю иррегулярную [276] кавалерию, поддержав ее 2 тысячами регулярной конницы, а также направить отряд, отходивший от Калафата на Шумлу, левее, по дороге на Силистрию. Но С.-Арно вполне естественно опасался, что Паскевич не захочет дать утром уйти гарнизону и постарается преградить ему путь своей многочисленной кавалерией. Для противодействия этому он рекомендовал турецкому генералиссимусу выйти из Шумлы с отрядом в 30 тысяч при 100 орудиях и принять на себя отходящий гарнизон на выбранной позиции, в двух переходах от Шумлы.
Но Омеру-паше совершенно не улыбалась перспектива выйти одному навстречу войскам князя Варшавского, и потому он отказался от всяких сложных комбинаций для оказания помощи силистрийскому гарнизону и решил содействовать его отступлению лишь при помощи иррегулярной кавалерии и конной артиллерии, которые держались на этот случай наготове19.
Однако с 9 мая в поведении турок замечается уже перемена, и они начали мешать нашим работам своими вылазками, с каждым днем становясь все смелее. Так, в этот день на рассвете они заняли траншеи КК, которые нам пришлось покинуть и вести с ними сильную перестрелку. Коцебу приписал нашу неудачу отсутствию порядка у Шильдера, «которым ничего не было предпринято так, как следовало бы». В ночь на 10-е также порядка в работах не было, хотя нам и удалось вновь занять траншеи КК, сделать траншею L, построить и вооружить батарею M двумя орудиями для действия против Песчаного форта. На левом фланге в этот день была построена батарея N в 250 саженях от Арабского укрепления. Неприятель мешал нашим работам своим сильным огнем и даже сделал неудачную попытку атаковать их.
В ночь на 11-е мы продолжали продвигаться траншеей по берегу Дуная и приспособили турецкую батарею О для действия против Песчаного и Змеиного укреплений, а на левом фланге усилили батарею А и вывели траншеи по обе ее стороны.
Омер-паша говорит в своем донесении о какой-то попытке с нашей стороны атаковать Песчаное укрепление открытой силой, для чего наши войска были выстроены в пять линий, но, попав под сильный огонь турок, начали поспешно отступать, открыв беспорядочную стрельбу20. Ничего подобного не было, и это донесение интересно лишь в том отношении, что показывает, какими баснями руководствовались союзники в суждении о действиях на Дунае, а впоследствии и иностранные историки при описании Русско-Турецкой войны. Но что правильно было в донесении Омера-паши, так это свидетельство о крайне вялом ведении нами осады.
12-го числа на правом фланге прибрежная траншея была продолжена на сто саженей, а на левом была выстроена батарея Р, на которой установлено несколько осадных орудий для действия [277] по более удаленному Песчаному укреплению. В ночь на 13 мая на правом фланге атаки были заложены батарея R, действовавшая почти в тыл Песчаному укреплению, батарея S для связи правого и левого флангов атаки и приступлено было к соединению батарей P и R траншеями. На рассвете неприятель открыл против наших работ сильную канонаду, а 13-го около 4 часов дня сделал вылазку и двинулся через овраг в трех колоннах против батарей N и Р, но встреченный ружейным огнем штуцерных и рабочих, а также двумя картечными выстрелами с батареи P обратился в бегство. Вечером турки вновь начали наступать и открыли огонь по нашим работам с батарей и верков. Нам пришлось выдвинуть из траншей резерв и открыть огонь со всех наших батарей, как береговых, так и расположенных в траншеях. Турки удара не приняли, и через час стрельба прекратилась.
13-го и 14-го числа для развлечения неприятеля были произведены прогулки в направлении к форту Абдул-Меджид отрядом в 4 бат., 2 эск. и 6 op. под начальством генерала Непокойчицкого. Отряд этот к ночи беспрепятственно вернулся назад, остановившись на ночлег впереди левого фланга лагеря осадного корпуса.
Ночью на 15 мая на левом фланге были построены и вооружены две батареи, T и I, с целью обстреливать впереди лежавший овраг и, кроме того, в изгибах траншеи е были поставлены две полупудовые мортиры для действия против Араб-Табии, находившейся от траншеи на расстоянии 200 саженей. Кроме того, между батареями T и I, в направлении к Араб-Табии, была выведена новая траншея на расстоянии 115 саженей, на конце которой была заложена батарея Y, с целью действовать как самому укреплению, так и по сообщениям его с дальними фортами. В следующую ночь от батареи Убыла продолжена траншеями построена батарея W для действия по Араб-Табии и для обстреливания впереди лежащего оврага; кроме того, на противоположном, ближайшем к неприятелю, скате оврага была проложена траншея I, выведенная на гребень посредством туров, наполненных фашинами. Траншея эта была обращена совместно с траншеей ff в ложемент для продольного действия по оврагу. В центре атаки работы состояли в усилении существовавших батарей, а на правом фланге были выведены от батареи R три траншеи в расходящемся направлении, длиной каждая в 50 саженей.
Все эти работы, по словам генерала Коцебу21, велись вяло, плохо и без всякой системы, так что на скорое взятие передовых укреплений у него было мало надежды. Князь Варшавский, напротив, был доволен успешным ходом работ и рассчитывал, что осада, как он и раньше предполагал, окончится недели в четыре22.
Со своей стороны генерал Шильдер, называвший нашу атаку «практическими саперными работами против турецкого учебного полигона», приходил в отчаяние от того направления, которое [278] придавал осаде князь Варшавский. Фельдмаршал, решив, чтобы турки только «почитали бы себя в осадном положении», поддерживал в неприятеле бодрость и смелость. От блокады мы продолжали упорно отказываться; Силистрия сохраняла свободное сообщение с Шумлой и другими пунктами; подкрепления и обозы продолжали свободно входить в крепость на глазах бездействовавшей прусской армии.

Продолжение читать здесь.

Tags: 1853, 1854, 1855, 1856
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments