sandra_rimskaya (sandra_rimskaya) wrote,
sandra_rimskaya
sandra_rimskaya

Category:

Действия на Кавказе в 1854 году

Восточная война

1853-1856

Соч. А.М. Зайончковского

том 2

Глава XX
Действия на Кавказе в 1854 году

Разногласие между Петербургом и Тифлисом в отношении операций на азиатской границе началось еще задолго до открытия военных действий и кончилось полной уступкой взглядам, существовавшим в Тифлисе.
Большое количество войск, сосредоточенных на Кавказе, независимость наших операций на этом театре от тех политических влияний, с которыми приходилось считаться на Дунае, и, наконец малое знакомство со всеми условиями борьбы внутри края за обладание Кавказом внушали в Петербурге уверенность в возможности быстрых и широких наступательных операций на нашей азиатской границе. Мы уже знаем, что князь Воронцов и его ближайшие помощники на месте были совершенно иного мнения, считали количество сосредоточенных на Кавказе войск не только недостаточным, но признавали и само положение этого края рискованным до получения солидных подкреплений из России.

[Spoiler (click to open)]


Первоначально, еще до открытия военных действий, император Николай обратил свой взор на овладение Батумом, этим «гнездом контрабандистов и лучшим портом на восточном берегу Черного моря»1. Город этот в то время был с сухого пути укреплен только палисадом и рвом, на вооружении его находилось 28 орудий, регулярных войск было до 4 тысяч, и по первому требованию должно было явиться 10 тысяч милиции. Взять Батум лучше всего было десантом с моря с одновременным занятием с сухого пути особым отрядом м. Кобулеты, отстоящего на 20 верст от гурийской границы. Этим мы принудили бы турок к сдаче весьма сильного по местным условиям укрепления Цихидзири, которое лежало почти на половине расстояния между постом Св. Николая и Батумом, и, таким образом, упрочились бы по берегу моря до Батума включительно.
Однако князь Воронцов вообще высказывался против предложенной операции, так как турецкая сухопутная граница была так растянута и неудобна, что обнажение одной части кордона могло иметь, при отсутствии лишних войск, самые пагубные последствия; удержать же Батум в своих руках в случае войны с морскими державами возможно было только при условии обеспечения его всем нашим Черноморским флотом2.
Позднее, когда война с Турцией уже началась, император Николай в своей, известной нам, записке о плане кампании на 1854 год3 [420] на азиатском театре предусматривал лишь наступательный образ войны при всех возможных комбинациях борьбы с одной Турцией или с нею совместно с западными державами. «Желательно,— писал он,— чтобы Кавказский корпус наступал и овладел Карсом, Баязетом и Ардаганом, что исполниться должно в течение зимы или ранней весны». Государь после приведенного выше мнения князя Воронцова уже отказывался от овладения в этот период кампании Батумом и указывал лишь на необходимость эскадре у абхазских берегов усугубить надзор за недопуском турецких судов из Батума и Анатолии, но в кампанию 1854 и 1855 годов полагал необходимым завладеть Кобулетом и Батумом, «не подаваясь далее вперед и предоставляя персианам вести наступательную войну для их пользы». В своей записке государь затрагивал также положение наших укреплений восточного берега Черного моря в том случае, если туда войдут флоты морских держав, и приходил к заключению, что тогда форты, как это ни нежелательно, придется покинуть, за исключением, может быть, Анапы, Новороссийска, Геленджика и Сухум-Кале.
Не успел князь Воронцов получить приведенные выше указания государя, как вслед за этим канцлер граф Нессельроде ввел некоторую поправку в образ действий на Кавказе в зависимости от политических соображений. «Англия не хочет объявлять нам войны,— писал он наместнику 7 ноября4,— она в настоящее время не предполагает даже ввести свой флот в Черное море, но великобританский министр нам очень ясно объявил, что если наш флот сделает какие-либо враждебные поползновения против Батума, Трапезунда или Варны, то он встретит флоты английский и французский, готовые защищать эти пункты...
Таким образом, в наших будущих стратегических операциях мы не должны рассчитывать на помощь нашего флота, но и Англия не имеет ни предлога, ни средств помешать нам бить турок на сухом пути, и в настоящее время наши береговые укрепления безопасны от бомбардировки союзников Турции...»5
Следовательно, задача князя Воронцова сводилась к обеспечению нашей границы с Турцией, к удержанию горцев, к разрешению вопроса о положении укреплений на восточном берегу Черного моря и к переходу в наступление на Баязет, Каре, Ардаган и Батум. Удачные действия под Ахалцыхом и Баш-Кадыкларом в ноябре, усиление Гурийского отряда и разбитие горцев на линии в декабре временно обеспечили нашу турецкую границу и показали Шамилю, что война с Турцией не ослабила наших сил для борьбы внутри Кавказа. Наиболее жгучими вопросами оставались положение нашей береговой линии и будущие наступательные операции, которые и послужили предметом продолжительного обмена мнений между Петербургом, Тифлисом и отчасти Севастополем. [421]
Маленькие укрепления, а отчасти посты, разбросанные по восточному берегу Черного моря, имели исключительной целью содействовать покорению Кавказа преграждением сношений горцев с турками морским путем6. Большинство из них, а именно укрепления средней части, или 2-го отделения, не имело никакого сообщения внутрь края сухопутьем и могло базироваться только на море. По своей силе и величине гарнизона укрепления эти не могли противостоять нападению даже относительно незначительных сил с моря или с побережья, чему ярким примером мог служить захват турками поста Св. Николая в ночь на 16 октября. Укрепления береговой линии могли существовать только до тех пор, пока мы владели Черным морем; без этого условия они подвергались неминуемой гибели, не принося нам никакой пользы в начинавшейся кампании.
Князь Меншиков, с которым в общем соглашался и князь Воронцов7, считал очень затруднительной морскую помощь береговым укреплениям при атаке их турками даже в том случае, если флоты западных держав будут отсутствовать в Черном море, и совершенно невозможной при их присутствии там. Поэтому он полагал необходимым форты среднего участка, т. е. 2-го отделения, не имеющие сухопутного пути отступления, уничтожить, приготовив для этого все зимой, а гарнизоны свезти на судах в то время, когда будет определенно известно о входе в Черное море флотов морских держав. Преждевременно приступать к этой операции признавалось невыгодным, так как это могло произвести неблагоприятное для нас моральное впечатление на горцев. Из укреплений [422] северного участка Анапа считалась безопасной от нападения, а Новороссийск и Геленджик следовало во что бы то ни стало сохранить в своих руках, даже в случае серьезного нападения противника, так как с потерей этих пунктов прекращалось наше влияние на всю Кубанскую область. Оборона Абхазии или южного участка фортов находилась в тесной связи с обороной Гурии и могла быть выполнена лишь при существовании там сильного отряда, способного противостоять и туркам, сосредоточенным у Батума, и горцам. Во всяком случае на этом участке князь Меншиков полагал необходимым иметь центральный, сильно укрепленный пункт, для которого намечал Редут-Кале или Поти8.
Князь Воронцов не мог «без ужаса» подумать о необходимости снять укрепления 2-го отделения, так как эта мера должна была, по его словам, откинуть нас в отношении покорения горцев на многие десятки лет назад. В то же время наместник не считал даже возможным спасти гарнизоны этих укреплений снятием их нашими судами после входа в Черное море союзных флотов, и, желая для воздействия на горцев сохранить их возможно долгое время, он рекомендовал оставить укрепления в наших руках до тех пор, пока они не будут атакованы англичанами, после чего гарнизоны по избежание зверского их уничтожения горцами сдать в плен союзникам9.
Синопская победа и успехи наши на азиатской границе облегчили положение прибрежных фортов, и в декабре вопрос об очищении их не поднимался. Вход же в январе эскадр западных держав в Черное море вновь выдвинул критическое положение наших береговых укреплений, и начальник обороны восточного берега вице-адмирал Серебряков доносил о необходимости снятия гарнизонов укреплений второго отделения и усиления ими тех пунктов на побережье, которые предполагалось еще возможным сохранить в наших руках10. При этом Серебряков докладывал о трудности исполнения такой операции немногочисленными судами, находящимися в его распоряжении, и об отказе князя Меншикова оказать помощь частью судов из Севастополя ввиду риска подвергнуть их отдельному поражению союзными эскадрами. Больной, ослабевший физически князь Воронцов представил доклад Серебрякова государю и, не высказывая со своей стороны никаких предположений о спасении гарнизонов, ограничивался лишь просьбой избежать открытого разрыва с западными державами и тем спасти наше рискованное положение на Кавказе".
Участь береговых укреплений, казалось бы, решалась следующей пометкой императора Николая на донесении адмирала Серебрякова: «Эти несчастные гарнизоны, вероятно, приговорены к погибели; помочь им мы не в силах». Но вскоре вслед за этим государь приказал князю Меншикову войти в сношение с адмиралом [423] Серебряковым о том, какие из фортов береговой линии следует очистить и как это исполнить. Государь полагал снять гарнизоны лишь судами, которые находились в распоряжении Серебрякова, и в помощь им нанять малые каботажные суда в Керчи и в Азовском море. Надо было постараться спасти только людей, которых доставить в Сухум или Новороссийск; материальную же часть, в случае невозможности ее увезти, надлежало уничтожить12.
Это высочайшее повеление положило конец разногласию местных властей, и князь Меншиков взял на себя инициативу очищения тех фортов, которые не имели сухопутного пути отступления. Вопреки своему первому решению он отправил к восточным берегам Черного моря три пароходо-фрегата, под флагом адмирала Панфилова, которые совместно с двумя фрегатами, корветом и пароходами, находившимися в распоряжении адмирала Серебрякова, должны были снять гарнизоны всех фортов от Абхазии до Геленджика и перевезти их в Новороссийск13. Гарнизон этого последнего, столь важного для нас, пункта увеличивался таким образом до 7—8 тысяч человек14. Князь Меншиков был возмущен намерением князя Воронцова сдать в плен гарнизоны фортов и «той паникой, которую внушали кавказским властям батумский паша и его отряд»15.
Из-за дурной погоды снятие гарнизонов могло начаться только 3 марта. В этот день 7 пароходов, под флагом адмиралов Серебрякова и Панфилова, имея на буксире гребные суда и транспорты, вышли из Геленджика и, продвигаясь вдоль кавказского берега, снимали гарнизоны, которые первоначально доставлялись в Геленджик, а больные — в Феодосию. Вся операция произошла совершенно спокойно от покушения противника, и лишь у Навагинского укрепления на виду нашей эскадры появились английский и французский пароходы, которые, впрочем, поторопились скрыться. Ввиду бурного моря не удалось лишь снять людей с укрепления Св. Духа, но в ночь с 9 на 10 марта и они были сняты особо высланным для этой цели из Севастополя пароходом «Громоносец»16.
Таким образом, гарнизоны 2-го отделения Черноморской береговой линии, в количестве 6 000 человек с семьями были нашим флотом спасены от верной гибели или плена, к которому их приговорил князь Воронцов, и послужили для усиления Геленджика и Новороссийска.
Одновременно с этим князя Меншикова очень беспокоила участь гарнизона Гагры, который он не счел возможным снять ввиду важного значения этого пункта для обороны Абхазии. Гагры представляли собой единственный выход из дефиле, по которому можно было проникнуть в Абхазию с севера, и его оставление могло повлечь за собой немедленное вторжение в эту область Магомета-Аминя. Во всяком случае очищение Гагр должно было быть произведено в связи с операциями войск, оборонявших Мингрелию17, и решение этого вопроса [424] было передано генералу Реаду, который в то время заменил уже в Тифлисе уехавшего больного князя Воронцова.
Вслед за снятием Черноморским флотом гарнизонов укреплений 2-го отделения, что являлось существенной необходимостью, так как гарнизоны эти, предоставленные сами себе и не имевшие пути отступления, должны были бесполезно погибнуть, генерал Реад решил снять также гарнизоны в Абхазии и на северном участке береговой линии.
В Абхазии операция эта представлялась весьма трудной, так как единственным путем отступления гарнизонов через Сухум была узкая прибрежная дорога с переправами вброд через горные речки, которые в дождливое время мгновенно превращались в бешеные потоки, нередко прерывающие сообщение на целые недели. К тому же отступление неминуемо должно было сопровождаться настойчивым преследованием со стороны горцев, которое могло поставить в критическое положение малочисленные гарнизоны, обремененные при своем отступлении неизбежными лишними тяжестями в виде семейств, больных и пр. В Тифлисе для уменьшения такой опасности сочли необходимым всю операцию вверить абхазскому владетельному князю генерал-адъютанту Шервашидзе, большие связи и влияние которого на горцев западного Кавказа могли содействовать успеху, а укрепление Гагры, как закрывающее свободный доступ горцам в Абхазию, сохранить до окончательного очищения всех остальных укреплений. Что касается спасения самого гарнизона Гагры, который, по слабости верков и незначительности вооружения, не мог бы устоять при одновременной его атаке горцами и союзными эскадрами, то генералом Реадом разрешено ему было в таком случае сдаться в плен18. Это последнее, небывалое в летописях России, распоряжение о сдаче в плен вызвало большое чувство неудовольствия у государя, о чем и было сообщено генералу Реаду с запрещением впредь прибегать к таким мерам19. И нельзя не согласиться с князем Меншиковым, что, имея между Сухумом и Пицундой около 4 000 войск, гарнизону Гагры можно было дать возможность отступить, не оставляя его во власти врага20.
Впрочем, вся операция снятия гарнизонов в Абхазии была произведена совершенно спокойно. 22 марта были сняты гарнизоны Пицунды и Бомборы, которые отступили на Сухум-Кале и вместе с гарнизоном этого последнего отошли на присоединение к Гурийскому отряду. Что же касается гарнизона Гагры, то 23 апреля он был снят добровольцем греческим шкипером Соррандо Фота и доставлен в Керчь.
Еще раньше генерал Реад приступил к очищению укреплений северного участка береговой линии. 15 марта был очищен Геленджик, 30 марта — Новороссийск, а в начале апреля и Анапа. Весь восточный берег Черного моря сделался, таким образом, открытым для нападения союзного флота, и сообщение наших противников с горцами могло производиться совершенно свободно. [425]
ноября военный министр сообщил князю Воронцову о решении усилить Кавказский корпус 18-й пехотной дивизией с ее артиллерией, двумя драгунскими полками с конной батареей и резервной кавказской дивизией, что вместе с прибывшей уже на Кавказ 13-й дивизией и шестью казачьими полками составляло подкрепление в размере 35 батальонов, 20 эскадронов, 36 сотен и 88 орудий. В то же время князь Долгоруков спрашивал наместника о тех мерах, какие он предполагал принять, чтобы выйти из невыгодного оборонительного положения, в котором мы находились. Государь не видел иного к этому средства, как переход в наступление, в особенности после наших побед под Ахалцыхом и у Баш-Кадыклара21.
Но князь Воронцов так же, как и князь Бебутов, считал зимнюю операцию против Карса, Ардагана или Баязета невыполнимой. Турки, несмотря на ряд понесенных поражений, все-таки имели еще большие средства для продолжения войны. В Каре прибыл из Эрзерума, по сведениям, имевшимся у наместника, резерв в 18 000 пехоты и кавалерии с большим запасом огнестрельных припасов; Ардаган и Баязет также были заняты значительными частями пехоты и кавалерии. Наши же отряды в сравнении с противником были малочисленны, чтобы предпринять решительное наступление; да к тому же им необходимо было пополнить понесенные ими весьма значительные потери, привести в порядок расстроенную в бывших боях материальную часть, усилить состав отрядов и образовать резерв действующего корпуса. Все это делало, по мнению князя Воронцова, осаду Карса зимой невыполнимой.
Что же касается Ардагана и Баязета, то немедленное занятие их не приносило нам, по мнению князя Воронцова, существенной пользы. Занятие этих пунктов сильными, самостоятельными и хорошо обеспеченными отрядами не представлялось возможным по недостатку войск; малочисленные же гарнизоны не в состоянии были бы удержать в своих руках эти крепости в случае нападения на них превосходящих сил противника. От Карса, близ которого было расположено 30 000 турецких войск, до Ардагана было всего два перехода, т. е. гораздо меньше, чем до этого пункта от Ахалцыха или Александрополя, которые к тому же были отделены от него почти непроходимыми в зимнее время горами; таким образом, гарнизон в Ардагане не имел бы в течение всей зимы никакого сообщения с тылом и мог бы подвергнуться отдельному поражению без всякой надежды на поддержку. Князь Воронцов полагал, что, заняв весной Каре, мы тем самым облегчим и овладение Ардаганом и Баязетом22. В частном письме к князю Долгорукову наместник особенно настаивал еще на том, чтобы отложить наступательные действия до весны ввиду сильного утомления войск и расстройства материальной части23. [426]
Государь признал доводы князя Воронцова «справедливыми», и вопрос о зимней кампании был оставлен24.

Продолжение читать   здесь.

Tags: 1853, 1854, 1855, 1856, 1857
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments