sandra_rimskaya (sandra_rimskaya) wrote,
sandra_rimskaya
sandra_rimskaya

Category:

Поселение Черноморского казачьего войска на Кубани. 19 век.

Дальнейшая хозяйственная деятельность населения Черномории в XIX в. протекала под воздействием ряда наблюдавшихся в ней специфических факторов. Этими факторами были:

установление торговых связей с горским населением Северо-Западного Кавказа и большой приток мануфактурных товаров из внутренних губерний России;

отсутствие крепостного крестьянства и самого института крепостничества (за исключением небольшого количества дворовых людей, принадлежавших казачьим офицерам и эксплуатировавшихся ими в их хозяйствах);

относительное многоземелье(по сравнению с центральными губерниями России);

большой приток рабочей силы из внутренних областей страны и украинских губерний в богатое казачье и старшинское хозяйство, способствовавший его общему росту и производству продуктов на рынок;

усиленный спрос на продукты скотоводства и рыболовства Черномории на рынках центральной части страны;

наличие удобных морских портов.

[Spoiler (click to open)]

По положению об устройстве Черноморского казачьего войска, изданному 1 июля 1842 г., границы Черномории определялись следующим образом: «Черноморское казачье войско занимает все пространство земель, лежавших между восточным берегом Азовского и частью Черного морей, Екатеринославской губернией, войском Донским, Кавказской областью и горскими жителями, от которых оно отделяется рекой Кубанью». Это пространство, занимавшее более 550 квадратных миль,или свыше 3 миллионов десятин земли, вплоть до 60-х годов XIX в. даже не было точно измерено. Войсковые власти, представляя свои годовые отчеты, обычно указывали, что так как «земля Черноморского войска не получила еще надлежащего измерения, то и нельзя определить с точностью, сколько состоит ее под поселением, сколько покрыто лесами, сколько удобной и неудобной».

Основным видом занятий жителей Черномории первых десятилетий XIX в. было промышленное скотоводство, поставлявшее скот и продукты животноводства на продажу.

Подчеркивая преобладающее значение скотоводства по сравнению с земледелием, войсковая администрация писала в 1845 г., что пахотной земли в Черномории насчитывается 183 177 десятин, а сенокосной 2 094 770 десятин, но при этом добавляла, что «на верность сего количества положиться не можно, ибо верного измерения оных до сего времени еще не произведено».

«Порядок общей пользы», обеспечивавший возможность легального освоения старшинами и богатыми казаками крупных участков кубанской степи под их индивидуальные хозяйства, продолжал действовать всю первую половину XIX в., хотя формально даже черноморское дворянство не обладало правом частной собственности на войсковые земли.

Насколько хорошо этот документ отражал желания казачьей верхушки, можно судить по тому, что, несмотря на последовавшую в 50-х годах XIX в. юридическую ликвидацию права вольной заимки земель, на него вплоть до 80-х годов продолжали ссылаться представители войсковой администрации. Так, в 1882 г. генерал-лейтенант Малама, обосновывая отказ разрешить станичным обществам уничтожить сады, рощи, мельницы и т. д., принадлежавшие частным лицам и находившиеся на общинной казачьей земле, указывал, что если в прошлом станичные общества допускали своих членов пользоваться юртовым довольствием по желанию, давая возможность одним домохозяевам обрабатывать сотни десятин земли, а другим-держать тысячи голов скота или же устраивать мельницы, то, следовательно, каждый житель должен признаваться «несомненным владельцем той усадьбы, мельницы или сада, которые он построил или развел».

Мнение Маламы основывалось не только на его личных убеждениях, но и на совершенно определенных правительственных указаниях.

Какое количество земли находилось под хуторским и куренным (станичным) хозяйством в отдельности, установить не представляется возможным, так как такого учета не проводилось.

Многие хутора, возникшие на общевойсковых землях на основании права вольной заимки, выразившегося в принципе занимать землю «по способности» и «кто сколько пожелает», были настолько мощными хозяйствами, что оказывали сильное экономическое влияние на соседние станицы.

Пресловутая общевойсковая земельная община Черноморского казачьего войска, о которой так много писал Ф. Д. Щербина и другие историки кубанского казачества, с самого момента поселения черноморцев на Кубани была по существу лишь понятием юридическим, употреблявшимся в документах для прикрытия факта существования крупных индивидуальных хозяйств, переходивших по наследству от отца к сыну.

Признание войска единой земельной общиной давало возможность старшинам и богатым рядовым казакам на основании права вольной заимки, определявшегося их хозяйственной мощью, осваивать громадные пространства войсковой земли для своего постоянного пользования. Совершенно ясно, что даже при слаборазвитой конкуренции самостоятельное хуторское хозяйство могло вести лишь богатое меньшинство казачьего сословия.

Следует сказать, что земельные отношения в области сельского хозяйства на Кубани находили весьма неточное отражение в трудах историков кубанского казачества. Их работы отличались либо откровенной идеализацией либо объективистско-буржуазной трактовкой этого вопроса. Как правило, все они избегали затрагивать классовую сущность аграрных отношений среди казачества, обходя и затушевывая ее.

Что же касается права вольной заимки, то последняя, по утверждению Ф. А. Щербины, давала полнейший простор приложению к делу труда и накоплению трудовым естественным способом капитала.

Нет нужды доказывать, что вольная заимка в условиях кубанского многоземелья для казачьей верхушки была путем к созданию крупного землевладения и товарного скотоводческого хозяйства. Рост этого хозяйства прикрывался официальным утверждением войскового правительства о том, что в Черноморском казачьем войске земли, «принадлежащей частным лицам, не имеется, а довольствуются чиновники и козаки сего войска вольно и ровно без всякой друг перед другом обиды, занимая войсковую землю под хлебопашество и скотоводство по силе и возможности столько, сколько в свободное от службы время может обработать оной и потребно для сего сенокоса и выгона скота». В резком противоречии с этими утверждениями о «безобидном» пользовании в равной степени всеми членами войскового сословия земельными угодьями Черномории находилось не только занятие лучших земель под свои хутора старшинами и богатыми казаками, но и выдача им войсковой администрацией особых билетов, в которых указывалось, что они могут на войсковой земле, где только пожелают, свободно косить сено для своих стад.

Понятно также, что казачья беднота не имела средств для организации самостоятельного хуторского хозяйства и «сесть хутором» могли лишь экономически мощные семьи.

Народническим воззрениям Ф. А. Щербины следовали и другие исследователи экономической жизни кубанского казачества. Так, Н. С. Иваненко рассматривал начальный период его истории как своего рода золотой век социального равенства, а черноморское казачество как одну большую семью — общину. Во главе этой идеализированной «родной козачьей семьи» стоял «батько» кошевой атаман вместе с выборной казачьей старшиной. Но с течением времени это единство было нарушено «нивелирующим движением жизни», дружная войсковая семья распалась на две резко противостоящие друг другу группы — чиновное и рядовое казачество. Изданное в 1842 г. положение об управлении Черноморским казачьим войском явилось попыткой урегулировать вопрос о землепользовании на Кубани, так как к этому времени в связи с ростом населения куреней стали остро чувствоваться результаты свободной заимки, выражавшиеся в бесконечных столкновениях и тяжбах между куренными обществами и владельцами хуторов, а также между отдельными лицами, заимки которых соприкасались друг с другом.

Отражая в первую очередь служебно-сословные интересы казачьего офицерства, положение установило принцип пожизненного пользования землей в строгом соответствии с занимаемой должностью. Генерал получал 1500 десятин, штаб-офицер — 400, обер-офицер — 200 и рядовые казаки — по 30 десятин земли.

Несмотря на введение этих норм, право вольной заимки фактически продолжало действовать вплоть до 70-х годов XIX в.

«Что терпят от этого права силы простые казаки и даже дворяне, не имеющие хуторов,— писал в 1861 г. граф Евдокимов,— считаю лишним объяснять. Достаточно сказать, что казак, возвратившийся со службы, не находит места; где бы мог вспахать свою бедную ниву, и затрудняется прокормить служивого коня своего. Только из милости, снисходя на слезную просьбу казака, пан позволит вспахать ниву на своей земле или накосить несколько копен сена, и то не всякий; чаще же ка-зак-обиженник зарабатывает себе у пана как наемщик кусок земли на один раз, хотя на владение ею имеет равное право. Сколько жалоб, споров и драк происходит из года в год на одних и тех же местах? Все они кончаются тем, что бедняк как ни имел ничего, так и остается ни с чем. Нет земли, а паны торгуют своею!.. Генерал Рашпиль хорошо понимал это тяжкое зло в крае и, ограждая, по возможности, казаков, хлопотал о скорейшем наделе поземельных участков; но он навлек на себя только ненависть панов, доносы которых и были действительною причиною несчастья его».

В жизненной практике право вольной заимки привело к установлению двух основных способов пользования землей в Черномории — хуторского и царинного.

На общевойсковом земельном пространстве находились курени, хутора и зимовники (коши).

Курень, который с половины 40-х годов XIX в. стал называться станицей, был крупным военно-административным и хозяйственным поселением. Хутор и кош — это поселения, создаваемые хозяйственно-предпринимательской деятельностью богатых казаков и старшин.

До 50-х годов XIX в. в хозяйственной деятельности черноморских казаков преобладало скотоводство, которое, по словам официальных отчетов о состоянии войска, представляло «главный и самым бедным жителям общий предмет хозяйства». B действительности же именно как раз наименее состоятельные казаки раньше других начали распахивать свои царинные участки, поскольку они не располагали скотом и средствами на его приобретение. Куренные же селения настолько были бедны скотом и лошадьми, что казак-станичник, снаряжаясь на службу, всегда почти был вынужден покупать строевую лошадь в табунах хуторян. В 60-х годах в связи с ростом спроса на русский хлеб со стороны ряда стран Европы зерновое хозяйство Кубани резко начинает выходить на первое место. В 1851 г. основанный за два года до этого порт Ейск посетили первые шесть иностранных кораблей, которые вместе с другими грузами вывезли отсюда 8625 четвертей кубанской пшеницы, отправленной в Англию и Францию2, а после временного перерыва, вызванного Крымской войной, вывоз зерна с Кубани получил постоянный характер. В. 1865 г. в одну только Англию было вывезено 250 тысяч четвертей кубанского хлеба.

Потребность в пастбищах и сенокосных угодьях заставляла богатых черноморских казаков постоянно стремиться выселиться из куренных селений в степь.

Если казак или старшина переселялся в степь и там. основывал постоянное хозяйство, то возникал хутор. Если же они переносили туда из куренного селения свои хозяйства лишь частично и временно, то возникали зимовники или коши.

Кош был менее устойчивой формой поселения, чем хутор. Он обычно не имел фундаментальных жилых построек, а только лишь шалаш или землянку для хозяев и загоны для скота.

Позднее появился новый вид кошей, удовлетворявших потребности не только скотоводческого, но и земледельческого хозяйства и расположенных на царинных участках.

Хутор представлял собой постоянное хозяйственное поселение. Всякое перенесение его на другое место требовало больших материальных затрат и сопряжено было с потерями для владельца.

Наиболее крупными хуторами с развитым скотоводческим товарным хозяйством владела черноморская воен-но-чиновничья знать, закрепившая их за собой «на вечно спокойное» владение открытыми листами, выданными ей войсковым правительством.

Из числа рядовых казаков на хутора выселялись, как правило, лишь наиболее мощные хозяева.

Казаки, не поднимавшиеся выше среднего уровня материального достатка, обычно довольствовались общественной толокой для выпаса своего скота и так называемой цариной.

В 1839 г. общее число хуторов в Черномории было 1954, в 1845 г. их насчитывалось 2694, в 1855 г.— 3113, в 1860 г. число черноморских хуторов достигло 3395.

Эти данные говорят о том, что количество хуторов непрерывно возрастало.

Предел их росту был положен в 70-х годах XIX в. размежеванием станичных юртов и разделением царинных земель. До этого времени земельные пространства того или иного куреня определялись хозяйственными потребностями и экономическими возможностями его населения. Сразу за чертой усадебной земли куреня начинался выгон, а за ним шли разбросанные царины отдельных дворов.

Царины представляли собой участки земли, заключавшие пашню, покосы и пастбища для скота во время полевых работ.

Основными отличиями царин от установленных позже казачьих наделов-паев были следующие:

общество куреня не указывало, не отводило места для Царины того или иного двора — местоположение же казачьего поля-пая в станичном юрте всегда было строго определено;

земельная площадь царины не нормировалась куренным обществом, и занимаемые отдельными дворами участки часто имели земельные излишки — норма же паевого надела была строго определена по таксации земли в том или ином юрте;

царина принадлежала казачьей семье (двору) в целом, и оставалось неизвестным, сколько приходится десятин земли на долю отдельных ее членов,— при паевом же пользовании землей становилось точно известно имущественное положение каждого члена семьи в отдельности;

царина отдельного двора обычно располагалась сплошным массивом и делилась на угодья по желанию хозяина; во время летних полевых работ казаки оставляли курень и переселялись на царину вместе со своей семьей — пай же был разбросан в нескольких местах отдельными полосами в разных угодьях станичного юрта;

царина после смерти главы семейства переходила к его наследникам вместе с его станичным домом и имуществом, если же происходил семейный раздел, то делилась и царина при условии, если она была достаточной. В случае же недостатка земли в прежней царине для ведения двух или нескольких новых самостоятельных хозяйств отделившиеся избирали себе свободные участки в общестаничном юрте.

Совокупность всех дворовых царин составляла куренную царину. Куренная царина вследствие постоянной подвижности своих границ, происходившей благодаря изменению количества отдельных царин в ней, также не имела определенной устойчивой пограничной черты. Несмотря на установление в 1842 и 1845 гг. нормы надела для рядового казака Черноморского и Кавказского линейного казачьих войск в 30 десятин, право вольной заимки вместе с царинным землепользованием продолжало существовать вплоть до окончательного раздела земли на паи всеми станицами, что завершилось лишь в 1893 г.

Офицерская казачья верхушка также не придерживалась норм землепользования, установленных по штатным росписям 1842 и 1845 гг. для Черноморского и Кавказского линейного казачьих войск, и размеры ее землевладения определялись исключительно экономической мощностью отдельных хозяйств.

Не останавливаясь на освещении вопроса о причинах и обстановке формирования на Кубани станичной казачьей общины с подушным наделом и уравнительными переделами земли, поскольку это выходит за хронологические рамки настоящей работы, попытаемся дать общую характеристику занятий населения Черномории в первой половине XIX в.

Описанная выше система землепользования в условиях относительного многоземелья Черномории давала возможность богатым переселенцам-казакам несколько десятков лет подряд беспрепятственно заниматься разведением скота «собственно черноморской породы, переведенной на Кубань из Запорожья». Товарное скотоводство играло главную роль в экономике края вплоть до половины 50-х годов XIX в., когда земледелие постепенно начало составлять «общий и, после скотоводства, важнейший предмет народного хозяйства».

Богатый казачий хутор уже с первых лет поселения Черноморского войска на Кубани поставлял свою товарную продукцию на внутренние рынки России. При этом владельцы хуторов сами проявляли большую инициативу в деле транспортировки ее с Кубани, не дожидаясь приезда сюда скупщиков-профессионалов. Об этом красноречиво говорит большое количество паспортов, выдававшихся им для проезда в различные губернии «по торговому промыслу».

Скоро, однако, на учрежденные в Екатеринодаре и станицах (куренях) ярмарки стали приезжать русские купцы, закупавшие здесь огромное количество скота и продуктов животноводства. В 50-х годах XIX в. в Черномории ежегодно закупалось в среднем: 30 тысяч рогатого скота, 150 тысяч овец и большое количество шерсти, кож и сала. В особенности широкую известность приобрела на русских рынках черноморская порода лошадей. Их ежегодно продавалось от 14 до 15 тысяч, а с 30-х годов XIX в. они стали поступать даже на заграничный рынок. В 70-х годах главная масса табунных лошадей Черномории ушла в Германию, где во время франко-прусской войны лошадьми черноморской породы обслуживалась почти вся немецкая артиллерия.

Столь крупный масштаб скотоводства с его товарным уклоном сочетался, однако, с крайне отсталыми формами ведения скотоводческого хозяйства, приводившими к постоянным эпизоотиям и падежам. В ноябре 1847 г. Черноморская войсковая врачебная управа писала генералу Рашпилю буквально следующее:

«Скотские падежи в Черномории никогда почти совершенно не перестают, что зависит:

а) от множества скота;

б) от недостатка присмотра за ним — летом скот находится всегда под открытым палящим небом, а зимою, весною и осенью под ненастным, сырым и холодным — большая часть на подножном корму без всякой защиты от ветров; вьюг и метелей;

в) от недостатка зимою корма не только хорошего, но и дурного в изобилии;

г) от невыгодного водопоя, часто из гнилых луж, болот и речек, летом высыхающих, а если из колодцев, то недостаточного по малому числу рабочих для наливания воды и, наконец,

д) от небрежения самих хозяев за заболевающим скотом, не имеющих нужных лекарств, а потому служба ветеринарных врачей в Черномории в отношении скотских падежей состоит только в разъездах по станицам, где есть падеж, в дознании болезней, поражающих скот, и в подании жителям советов и наставлений, которые, однако, редко с точностью выполняются».

К 30-м годам XIX в. относятся первые сведения о торговых оборотах екатеринодарских городских и куренных (станичных) ярмарок.

Согласно сведениям за 1837 г., когда съезд на екатеринодарские ярмарки по сравнению с предшествующими годами был «малозначителен», на них было привезено «российских и азиатских товаров» всего «по средней цене круглым числом на 830 202 рубля 50 копеек». Жители Черномории пригнали «в распродажу» на эти же ярмарки лошадей и рогатого скота на сумму 505 тысяч рублей Лошади ими продавались от 80 до 140 рублей, пара волов — от 120 до 160, пара быков — от 80 до 120 и коровы — от 55 до 75 рублей за штуку.

Сведения, относящиеся к оборотам куренных ярмарок Черномории за тот же 1837 г., дают не менее четкую картину втягивания в общее русло торгово-экономической жизни России этой далекой окраины с ее непрерывно возраставшим за счет переселенцев с Украины и из других мест страны населением, которое к этому времени достигло 120 тысяч человек.

Общая стоимость товаров и скота, доставленных в 1837 г. на ярмарки Екатеринодара и семи прикубанских куреней, выражалась в сумме 7 680 175 рублей 46 копеек.

Население Черномории, продавая свой скот, продукты животноводства и земледелия на ярмарках, покупало у приезжих и местных (постоянно торговавших в куренях) купцов не только сукна и ткани, но и обувь, посуду, железные изделия, мыло, чай, сахар и другие товары.

Мощный поток русских товаров, появившихся у подножия северо-западной части Кавказского хребта, стал, как это видно из материалов, прорываться и в самые горы, быстро вытесняя оттуда товары, привозимые турецкими купцами.

Первое общее официальное описание экономического состояния Черномории относится к 1839 г. В этом году войсковая канцелярия в связи с составлением генеральным штабом квартирной карты России и военно-статистического описания губерний и областей представила статистические сведения о Черноморском казачьем войске. В них указывалось число соляных озер, из которых «в урожайное время приобретается в войсковой доход и жителями Черномории соль», приводились данные о рыбных промыслах и количестве выловленной за

1838 г. рыбы, сведения о посевах хлеба, о получаемом ежегодно количестве кож и т. д. Подчеркивая, что «главнейшую отрасль богатства и доходы вообще жителей Черномории составляют скотоводство и овцеводство», авторы сведений, несомненно приуменьшая действительное количество скота, находившегося, как правило, в руках богатой казачьей верхушки, сообщают, что: лошадей в Черномории насчитывалось всего лишь 75 099, рогатого скота — 93 890, овец — 264 447. Ежегодное увели чение количества лошадей они определяли в 7781 голову, рогатого скота — в 22 328, овец — в 107 240 голов

Что же касается получения продуктов животновод ства, то «приблизительное число кож», снимаемых ежегодно с крупного рогатого скота, цитируемые сведения определяют в 10 420; вывоз овечьей шерсти — в 29 488 пудов 20 фунтов; выручаемую сумму от продажи рогатого скота — в 223 466 рублей, от продажи лошадей — в 138 144 рубля, от продажи шерсти — в 179047 рублей 37 копеек.

Приведя общие данные об огромном количестве рыбы и рыбных продуктов, добываемых на 139 рыбных промыслах казачьих старшин и богатых казаков и исчисляемых в миллионах штук и сотнях тысяч пудов, составители сведений не дали их денежного выражения на том основании, что «вылавливаемая чиновниками и козака-ми сего войска в заводах, им принадлежащих, равно и откупщиком в войсковом Ачуевском заводе рыба поступает от них в продажу большею частию за пределы сего войска... о расходах на материалы и прочее, равно и о вырученной как хозяевами, так и откупщиком Ачуев-ского завода в 1838 г. сумме сведения в войсковой канцелярии не имеется».

В половине же 40-х годов, по официальным данным, стоимость вывозимых за пределы Черномории рыбы, икры, вязиги, жира и клея определялась в сумме 155 120 рублей серебром, на 179 рыбных заводах в 1845 г. работало свыше 3 тысяч человек наемных рабочих с оплатой труда от 30 до 50 копеек серебром в сутки.

В это время сбор пошлин за вывоз из пределов Черномории продуктов животноводства и рыболовства стал составлять постоянный войсковой доход, достигая нескольких тысяч рублей ежегодно. Вместе с другими сборами с «иногородних промышленников», а также за выдачу «иногородним купцам и крестьянам на право торговли в войске установленных свидетельств» он к 1842 г. достиг 440 320 рублей.

Земледельческая деятельность населения Черномории в документах первой половины XIX в. обычно характеризуется лишь в самых общих чертах В частности, в приведенных статистических сведениях о Черноморском казачьем войске за 1839 г. указано, что в Екатеринодарском, Бейсугском, Ейском и Таманском округах ежегодно засеивалось:

ржи 18 490 четвертей

пшеницы 11 820 »

овса 3054 »

проса 3526 »

сена заготавливалось 16 287 550 пудов. Урожайность отдельных хлебов в них показана крайне низкая (ячмень — сам-3,5, овес — сам-3). Несколько выше стоят урожаи ржи и пшеницы, но и они далеки от обычного представления о кубанском плодородии. Согласно сведениям войсковой канцелярии, урожай больший, чем сам-3, обычно собирался только тогда, «когда с начала весны существуют дождевые погоды без вредных поветрий и не бывает отрождения саранчи». По данным годового отчета за 1843 г., в Черномории было посеяно хлеба:

озимого 28 799 четвертей, ярового 40 267 Снято:

озимого 121 791 четвертей ярового 167 750 » Эти сведения сопровождаются замечанием, что «хлебопашество края едва пропитывает местное народонаселение и ввоз хлеба из Кавказской области сделался необходимостью для екатеринодарских рынков и некоторых станичных ярмарок». Следует заметить, что ввозившийся в Черноморию хлеб потреблялся не только ее казачьим населением, но в неурожайные годы в большом количестве уходил за Кубань к адыгам, которые покупали его на русских базарах и ярмарках.

В качестве особо высокого отмечен урожай 1849 г., который дал сам-10, в то время как предшествующий урожай хлебов в 1848 г. был хуже.

Объяснялось это низкой земледельческой техникой, при переложной системе обработки земли, когда беднейшая часть черноморского казачества, в основном именно и занимавшаяся хлебопашеством, использовала крайне примитивные орудия, кое-как взрыхлявшие землю, и не имела в своем распоряжении никаких других средств для повышения урожайности и защиты посевов от вредителей. Положение изменилось в середине XIX в., когда богатая казачья верхушка и зажиточная часть населения куреней также стали переключать свое скотоводческое хозяйство на путь развития земледелия и применять более высокие способы обработки земли.

Основным видом посевов были яровые, потому что «на сей хлеб бывает по времени года надежнейший урожай». Кроме того, выращивались: просо, гречиха, ячмень, овес, чечевица, горох, фасоль, арбузы, дыни, огурцы и картофель.

Разведение картофеля постепенно стало занимать видное место и, составляя «в продовольствии поддержание», уже в 1847 г. дало 14 143 четверти урожая.

Что касается, местной промышленности, то последняя в 40-х годах была представлена восемью кирпичными заводами (производившими до 1 миллиона штук кирпича), одним пивоваренным, суконной войсковой фабрикой и войсковым овчарным заводом.

В пяти больших соляных озерах Черномории (Ясенское, Ахтарское, Ачуевское, Бугазское и Южное) добывалось ежегодно до 900 тысяч пудов соли.

Эксплуатация нефтяных источников в условиях войсковой монополии не давала серьезных результатов и с каждым годом все больше и больше приходила в упадок. В половине 40-х годов XIX в. «способных» к использованию нефтяных источников, оборудованных «внутри плетнями», значилось 33, «неспособных» — без «всяких упрочностей» — 13. Добывавшаяся в них в небольшом количестве нефть шла главным образом на смазывание артиллерийских снарядов и колес на войсковых возах, а остальная продавалась частным лицам на сумму около 3 тысяч рублей ежегодно.

Отчет о войсковой промышленности за 1845 г. констатировал, что эти источники, «никогда не составлявшие прибыточной ветви войскового хозяйства, с некоторого времени не вознаграждают даже расходов, какие употребляются на них».

В 40-х годах XIX в. рядом правительственных распоряжений был сильно затруднен дальнейший приток беглых в Черноморию. Эти распоряжения решительно предписывали пресечение всякой возможности «где-либо гнездиться бесписьменновидным людям». Особенно большую роль сыграло утвержденное 4 ноября 1835 г. Николаем I мнение Государственного совета «О мерах относительно бродяг в Кавказской области и Черномории», в котором указывалось, что «бродяг, задержанных в Кавказской области, не только показывающих себя не помнящими родства, но и всех прочих, какие бы показания они о себе ни делали, если только они окажутся способными нести военную службу, хотя и нестроевую, не обращая в работники к козакам и не ссылая в Сибирь, отдавать немедленно и без всяких розысканий в солдаты, за исключением лишь случаев, когда они окажутся в уголовных преступлениях».

Это обстоятельство, несомненно, отразилось на притоке дешевых рабочих рук в хозяйства старшин и богатых казаков, сильно сократив его. Не случайно поэтому войсковые власти, рисуя в своих отчетах состояние скотоводства Черномории, нарочито подчеркивали, что уменьшение числа лошадей «последовало от продажи, произведенной хозяевами, более от неимения рабочих людей для присмотра оных и частию для удовлетворения нужд своих по хозяйственному заведению».

Источник

Tags: 1861
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments