sandra_rimskaya (sandra_rimskaya) wrote,
sandra_rimskaya
sandra_rimskaya

Categories:

Стенограмма протокола слушаний в сенате США (1919 г.) о событиях русской революции. 05.

Стенограмма протокола слушаний в сенате США (1919 г.) о событиях русской революции. 04.

Сенатор Оверман: Каково ваше впечатление об обычном крестьянине как о семейном человеке? Любит ли он свою семью и своих детей?

М-р Деннис: Насколько я могу утверждать, да, сэр. И я хочу сказать, что в целом они мне очень нравились. Я не знаю ни одного иностранца, который бы прожил в России сколь-либо продолжительное время и который не полюбил бы русский народ и его качества. Они домашние, добрососедские люди; но, конечно, при нынешних условиях, когда дух черни захватил толпу, они стали совсем другими. <...> До 3 августа, когда они арестовали всех иностранцев, кроме американцев, я никогда не встречал чего-либо кроме разумно любезного отношения; и очень любезного отношения — теплого, любезного отношения — со стороны людей, которым я просто говорил, что я американец, не упоминая даже, чем я занимался. За исключением тех людей, которые жили в Америке.


Сенатор Уолкотт: Какую часть эти люди, приехавшие из Америки, составляют в большевистском правительстве?{1}

------ 1) Из предшествующего обсуждения ясно, что имеется в виду местный (не центральный) аппарат комиссаров.

М-р Деннис: Которых я лично видел и с которыми разговаривал?

Сенатор Уолкотт: Или о которых вы знаете, по вашим собственным наблюдениям, или наблюдениям тех, в ком вы уверены.

М-р Деннис: Наше общее мнение в Москве [среди иностранных сотрудников] было, что где-то от 20 до 25 процентов большевистских комиссаров в Советской России жило в Америке.

Сенатор Уолкотт: Есть ли у вас подобная оценка для правительства в Петрограде [«северной коммуны»]? (Ещё одна Парижская коммуна у николаевских евреев-солдат старой красной прусской гвардии? С.Р.)

М-р Деннис: Нет.

Сенатор Уолкотт: Они были не все из Нью-Йорка, как я заключаю из того, что вы сказали, но из разных частей Соединенных Штатов — перенаселенных центров?

М-р Деннис: Всегда из промышленных центров.

Сенатор Оверман: Был ли кто из них натурализован в этой стране [США]?

М-р Деннис: Нет. По крайней мере, ни один из них не сказал, что он был. Я спросил двоих, и они сказали что нет. Один из них прожил здесь 13 лет и разговаривал по-английски очень хорошо.

Сенатор Нельсон: Были ли они в большинстве из Чикаго?

М-р Деннис: По моим впечатлениям, они были из промышленных центров вокруг Чикаго.{1} Один из этих людей, когда я с ним прощался, сказал: «До свидания. Встретимся через 10 лет. Мы приедем в Америку, сделать там то же, что и здесь.»{2} Я сказал ему, что буду в Америке.

------ 1) Вероятно, имеется в виду северо-восток США. 2) «Good-bye. I will see you in about 10 years. We are coming over to America to pull off the same show».

Сенатор Уолкотт: Эти люди из Америки, которые были в администрации [in the office], кто они были по национальности?

М-р Деннис: По моим личным наблюдением, за единственным исключением — евреи.

Сенатор Уолкотт: Какой национальности был человек, составлявший исключение?

М-р Деннис: Русский.
(Значит, казаки Эльстона, красногвардейцы, Grey)

Сенатор Оверман: Вы уже представили отчет в Министерство Юстиции или Государственному Секретарю?

М-р Деннис: Когда я вернулся в Америку, я приехал сюда в Вашингтон и отчитался перед консульскими сотрудниками.

Сенатор Оверман: В Государственном Департаменте?

М-р Деннис: В Государственном Департаменте. Меня потом опросили разные сотрудники в различных департаментах: в русском военном отделении [Russian war board], и одном или двух других. Майор Майлс был одним из опрашивавших.

Из показаний Роджера Е. Симмонса, проживающего в г. Hagerstown в штате Мэрилэнд.
Симмонс находился в России с июля 1917 по ноябрь 1918 года как торговый представитель Министерства Торговли США.

М-р Симмонс: <...> Но пролетариат состоит из различных классов и элементов. Крестьянство, чиновники, простые работники многих профессий — зубные врачи, священники и т.д. — студенты, мелкие производители, рыбаки, моряки, промышленные рабочие и т.д. Среди всех них был деморализованный элемент. Именно он, ведомый агитаторами, захватил власть в Иркутске.

Сенатор Уолкотт: Деморализованный элемент?

М-р Симмонс: Деморализованный элемент. Те, кто до тех пор не были трудолюбивыми и бережливыми; но в основном бесчестными и легкомысленными.

Сенатор Нельсон: Живя удачей?

М-р Симмонс: Пожалуй, так. Они, по моему мнению, не представляли существенную часть трудящихся сил в Сибири. <...> По роду моей деятельности мне приходилось взаимодействовать с лучшими из этих людей, с важными чиновниками большевистского правительства, которые направляли лесную промышленность различных районов и помогали управлять ею. После бесед с ними становилось очевидно, что они не были достаточно образованы и умны [were not men of sufficient intellegence] для выполняемой ими работы и имели слабое представление о лесном деле.

Пробираясь по транс-сибирской линии, я изучал пропагандную литературу, которую распространяли большевики: декреты, прокламации, разного рода публичные заявления местных и центральных властей.

Многое из пропагандируемого в ней выглядело на первый взгляд возможным, имеющим конструктивные намерения, а идеализм и обещания блестели как золото. Мне понятно, почему люди привлекались этим и первые 8-10 недель мне были ясны их жизнерадостные надежды.

Но после этого времени распад пошел быстро и результаты были ужасны.

Действительность оказывалась не в соответствии с теорией. Большевики говорили о своих идеалах, но не действовали в соответствии с провозглашаемыми идеалами.

Практика их деятельности была совершенно аморальна.

Если позволите, я зачитаю вам в этой связи важное признание, сделанное Бонч-Бруевичем, исполнительным секретарем народных комиссаров, близким другом Ленина, который, работая с Лениным рука об руку, имеет на него значительное влияние.

Бонч-Бруевич утверждает, что большевики еще не выработали кодекса морали, и пока они его не выработают — цель оправдывает средства. Могут использоваться любые диктаторские средства, любая ложь может быть пущена в ход, если это в интересах рабочих классов. Близкий друг Бонч-Бруевича говорил, что тот лжет без угрызений совести повсюду, где это приносит пользу Советам.
[...]
Когда большевики явились реквизировать (грабить) собственность крестьян, они увидели что перед ними стоит большая проблема — ибо они столкнулись с огромным сопротивлением.

Действия большевиков вызвали широкую оппозицию, и протесты стали широки настолько, что большевики встревожились.

Они сказали тогда, что из-за этих протестов необходимо создать организацию по борьбе с контрреволюцией, так они называли протесты.

Видите ли, люди не могли соединиться для организованного протеста — потому что у них не было оружия, амуниции и продовольствия.

Чтобы образовать организованный протест нужна поддержка — источники поставок. У них ничего этого не было, и у них не было связи со внешним миром, откуда они могли бы попросить помощи.

Протесты отдельных личностей и групп на митингах, забастовки, протесты в газетах — большевики рассматривали все это как контрреволюцию или саботаж.

И поскольку протесты стали всеобщими, большевики создали особый комитет с абсолютными полномочиями, называемый «чрезвычайная комиссия по борьбе с контрреволюцией, саботажем и спекуляцией».

И они начали тиранически расправляться с контрреволюцией.

Когда вы слышите, что формирование красной армии было начато из-за союзного вторжения, знайте — это неправда. Красную армию начали создавать, чтобы подавить протест общества.


Сенатор Нельсон: Оппозицию внутри страны?

М-р Симмонс: Оппозицию внутри страны. При образовании этой красной армии они использовали пулеметы и прекратили выдачу продовольствия — сделали все, чтобы погнать мужчин, в возрасте до 50 и 55 лет, к оружию.

Они отправились в Курляндию, к латышам, и пообещали молодежи большие зарплаты и продовольственное изобилие, и ИМЕННО БЛАГОДАРЯ ЛАТЫШАМ — РУССКИХ БОЛЬШЕВИКИ СНАЧАЛА НАБРАТЬ НЕ МОГЛИ — И БЛАГОДАРЯ КИТАЙЦАМ [работавшим] в России и БЛАГОДАРЯ НЕМЕЦКИМ ВОЕННОПЛЕННЫМ ОНИ СМОГЛИ СФОРМИРОВАТЬ ЯДРО КРАСНОЙ АРМИИ.

<...> ИНОСТРАННЫЕ СОЛДАТЫ СОСТАВИЛИ ЯДРО КРАСНОЙ АРМИИ В САМОМ НАЧАЛЕ РЕВОЛЮЦИИ.

Я хочу, чтобы вы поняли: ни интервенция союзников, ни оккупация Архангельска и Одессы, ни опасения такой оккупации — не были причиной образования красной армии. Красную армию начали образовывать для подавления протестов внутри страны, названных большевиками контрреволюцией.


Но еще хуже красной армии была деспотическая, тираническая комиссия по борьбе с контрреволюцией. Они открыто говорили, что у них власти больше, чем у Ленина; и большая часть терроризма произошла из-за действий этой комиссии.

Я расскажу о терроризме позднее, сначала — о моем личном опыте.

В июле 1918 года я работал в волжском лесном округе. У меня было письмо от комиссара торговли, Бронского; письмо от комиссара сельского хозяйства, Кереленчо [Кириленко?]; и письмо от начальника бюро лесной службы. Письма просили солдат и сотрудников правительства оказывать мне любую возможную поддержку.

Примерно в это время Ленин потребовал посольства и дипломатические представительства переехать из Вологды в Москву. Они отказались, памятуя судьбу немецкого посла.

Кроме того, в Вологде было легче доставать продовольствие; и оттуда легче выехать из страны.

Но Ленин настаивал, и тогда американский посол, бывший председателем дипломатического корпуса, сказал, что если нужно ехать, то он поедет в Архангельск. Он так и поступил.

После того как он уехал, из американцев остались только сотрудники National City Bank, один из секретарей посольства, и я; других иностранцев почти не осталось. Через несколько дней большевики заставили секретаря уехать в Москву. Его имя было Норман Армор.

Этот человек всегда ставил долг выше всяких личных соображений и собственной безопасности. Он отказался ехать. Его отвели к поезду штыками.

Вскоре заставили уехать и сотрудников National City Bank, и я остался один. Я не мог ехать, у меня была пневмония, и я не вставал с постели. Когда я выздоровел, я отправился к Кедрову, губернскому [?] комиссару, за разрешением уехать.

Чтобы выехать из любого города, требовалось разрешение. Он просмотрел мои бумаги от важных московских правительственных представителей, и сказал, что человек с такими бумагами может ехать куда угодно. «Приходите послезавтра, завтра меня не будет — и тогда я решу ваше дело» — сказал он.

Эта задержка меня несколько обеспокоила. На следующий день в выходившей в Вологде газете появился приказ Кедрова, требующий от всех солдат, крестьян и рабочих стрелять в любого американца, англичанина или француза, которого они увидят; потому что граждане этих капиталистических стран — абсолютные враги правительства рабочих; и любой иностранец в трех уездах [?], над которыми правит Кедров, является врагом.

В соответствии с инструкциями Кедрова я пришел на следующий день и был отведен к его заместителю. Его звали Идуке. Он был латышский еврей. При подавлении протестов против большевиков в Ярославле он заслужил репутацию жесточайшего и наиболее кровожадного из большевистских вождей.

Идуке взял мой дипломатический паспорт, согнул его, попытался порвать и бросил на пол.

При этом он кричал, что паспорт был выписан в американском посольстве в России (это было верно, потому что тот паспорт, с которым я приехал из Вашингтона, был у меня украден) и что такой паспорт недействителен.

Паспорт был подписан послом Соединенных Штатов, Давидом Р. Фрэнсисом. Потом Идуке просмотрел мои бумаги и сказал: «Вас необходимо взять под стражу».

Тут вошли два кронштадтских матроса и произошел нечто, о чем я расскажу вам позднее.

Но пока три красногвардейца отвезли меня в тюрьму на роскошном автомобиле, которым ранее пользовался Кедров. До того это был одним из личных автомобилей царской семьи.

<...> В камере со мной находился человек, арестованный до меня. Он родился в России, но получил образование в Англии, в школе, а потом в Оксфорде. Он очень привязался к Англии и англичанам и получил британское подданство. Но пробыв в Англии 12 или 13 лет, он вернулся в Россию навестить живших в Костроме родителей. Я не знаю, за что его арестовали, но когда я встретил его в камере, он не был встревожен арестом.
Он обладал очень большим чувством юмора, это был веселый и легкосердечный человек.

<...> В пол-пятого вечера этого подданного Великобритании отвели к Идуке. Он вернулся в большой тревоге. Он сказал: «Мне это все не нравится. Я не понимаю этих людей. ОНИ НЕ РУССКИЕ. Я не понимаю, в чем они меня обвиняют и что они собираются со мной делать.»

Без четверти семь вечера пришли отряд солдат со штыками на винтовках и увели его. Он хотел взять пальто, но ему сказали, что это не нужно, и он оставил пальто, думая, вероятно, что вернется. Он никогда не вернулся. Позднее я узнал — один из солдат сказал моему секретарю — что его расстреляли.

По своей инициативе поздно вечером мой секретарь написал заявление Кедрову, очертив собственную деятельность на пользу русской революции, указав, что при Царе он был 11 лет в эмиграции. Он упомянул в качестве нашего заступника министра юстиции в большевистском правительстве в Москве.

Сенатор Стерлинг: Кто был министром юстиции?

М-р Симмонс: Не могу припомнить, сенатор. Он также привел ссылку на человека по имени Розен, который был командиром латышской дивизии. До того этот Розен редактировал социалистическую газету в Бостоне. Я с ним встречался. После проверки секретарь Кедрова пришел ко мне в камеру на следующее утро, когда я писал уже последние, как я полагал, письма. Секретарь Кедрова сказал, что меня отправляют в Москву в «чрезвычайную комиссию по борьбе с контрреволюцией, саботажем и спекуляцией». До этого момента я думал, что мой конец близок. Новость принесла огромное облегчение, потому что из людей и правительственных лиц, которых я знал в России, многие были в Москве. Меня и моего секретаря отвезли в Москву под усиленной охраной и провели по улицам в лубянскую тюрьму. В камере, в которую меня поместили, было 85 человек.

Сенатор Нельсон: Как велика была камера?

М-р Симмонс: В половину этой комнаты. Мест для спящих было только 30. Мы спали на цементном полу. <...>

Состав заключенных меня удивил. Я ожидал встретить князей, дворян, капиталистов, верхний класс. Несколько таких было, но большинство я бы назвал средним классом: механики, печатники, крестьяне — много крестьян — мелкие ремесленники, солдаты, священники, рабочие, офицеры (армии и флота), специалисты, студенты и т.д.

Сенатор Стерлинг: Купцы?

М-р Симмонс: Торговцы, много мелких торговцев. Был лесник и мельник. Я стал расспрашивать. Я могу вам сказать, что 80 процентов узников не знали причины ареста — 80 процентов.

Сенатор Стерлинг: Вы хотите сказать, что 80 процентов не знали, за что они арестованы?

М-р Симмонс: 80 процентов не знали, за что они арестованы. Аресты обычно проводились без предъявления обвинения. На второй день в камеру привели адвоката по фамилии Веленкин, образованного еврея. Он был юридическим советником британского консульства в Москве. Ему было 34 года. Это был настоящий патриот, движимый высокими мотивами. У него было много возможностей уехать из России, но он не хотел. Он сказал, что интеллигенция должна встать за свою страну.

После ареста чрезвычайная комиссия коротко рассмотрела его дело и приговорила его к расстрелу. Он подошел ко мне в 2 ночи, разбудил меня и сказал: «Симмонс, не поговорите ли со мной? Я умираю в 6. Расскажите мне о Сибири.» Он там никогда не бывал. «Расскажите мне об Америке. Расскажите мне, что хотите, но отвлеките мои мысли от моей ужасной судьбы.»

Я присел на его нары. Он был в тюрьме уже долго, и у него были нары. Я рассказывал, пытаясь отвлечь его, час с четвертью. Потом он написал письмо сестре и отдал его мне. Я позднее передал его. Через полчаса пришли солдаты и увели его. Они пришли обычным отрядом, и все заключенные знали, что это ведут на расстрел. Он больше не вернулся. Его брат позднее рассказал мне, что его расстреляли, и отказались выдать тело. В тот же день они увели молодого князя. Князь сопротивлялся.

Сенатор Стерлинг: В чем его обвиняли? Вам известно?

М-р Симмонс: Виленкин сказал, что его обвиняли в причастности к контр-революции. Но он сказал мне, что не сделал ничего, чтобы свергнуть большевистское правительство. При допросе они сказали: «Если мы вас отпустим, обещаете ли вы помогать нам и сделать все для нашей победы?» Он ответил: «Нет, я не могу». И он пошел к смерти с отстраненностью.

Это была самая горестная сцена, которую мне доводилось видеть. Мне выпал печальный долг рассказать обо всем его брату, которого я встретил в Лондоне. Князя казнили без суда и следствия. Не проходило дня, чтобы этот отряд солдат не забирал людей из камеры, и многих из них увели к смерти без следствия и обвинения. Это не слухи. Вы слышали об этих ужасах, но я был там и сам их видел.

Сенатор Оверман: Ожидая каждую минуту быть расстрелянным самому?

М-р Симмонс: Я не знал, чего ждать. Они сказали мне, что будут расследовать мое дело. Никто не знал своей судьбы. Когда они назвали мое имя, в тот день когда меня перевозили из тюрьмы в тюрьму [из Лубянки в Бутырку], как мне говорили, я побелел совершенно.

Сенатор Стерлинг: Известно ли вам, как проводится следствие?

М-р Симмонс: Нет, только то, что я рассказал. Адвокат, которого расстреляли, сказал мне, что это был полный фарс. Глава этой комиссии, молодой человек по имени Петерс, жил в Англии и был осужден за преступление. В этом я уверен. <...> Это был человек приятной наружности и моложаво выглядевший. В то же время это был человек совершенно беспринципный; он подписывал смертные приговоры без малейшего угрызения совести.

Генеральный консул Италии сказал мне позднее в консулате, когда они пытались вызволить мое имущество, что он видел, как Петерс подписал приказ о казни 71 офицера, даже не читая их имен. Разговаривая с консулом, Петерс взял ручку и небрежно черкнул свое имя, приказывая убить каждого из этих людей.


Сенатор Нельсон: Это были офицеры старой армии?

М-р Симмонс: Да, сэр. Потом, одним днем, когда я был там, они увели 21 человека с таким же [расстрельным] отрядом, только было больше солдат. Я слышал, что этих людей увели к их участи потому, что снаружи было 26 человек, которые были только что арестованы, и в тюрьме не было места. Я не могу свидетельствовать, что их действительно убили, но их увели таким же отрядом, что узники считали доказательством prima facie.

Сенатор Нельсон: Они не вернулись?

М-р Симмонс: Ни один. Я хочу еще рассказать вам о случае крестьянина, с которым я особенно сблизился. Среди узников было много крестьян, но этот человек был убит, пока я был там. Его убили за то, что он не хотел отдавать хлеб, который он вырастил. Насколько я понял, он пытался организовать людей в своей деревне на сопротивление действиям комбеда. Эти комитеты бедных, как я объяснил, занимались тем, что отбирали продовольствие и разжигали классовую ненависть среди крестьян. Он был неграмотный человек, но не невежда. Вы слышите о безграмотности в России, особенно среди крестьян. Их близкая связь с землей воспитывает суждение, здравый смысл, который делает их, хотя они и неграмотны, не невеждами. Я убежден, что у нас есть в наших подобных общинах, на фермах, люди, которые хоть и не умеют читать и писать, но полностью способны разумно голосовать. Этот крестьянин был таков, и в них — надежда русской демократии.

Еще одной жертвой был механик, специалист по корабельным двигателям. Он работал для флота при Царе, при Временном Правительстве, и большевики вернули его на ту же работу. Большевики потребовали, чтобы он вступил в партию. Он отказался, и сказал: «Я не политик. Я полностью поглощен моей работой. Я доволен работой. Я не хочу вступать ни в какую организацию.» Но большевиков это не устроило. Они его арестовали. Он был самый тихий, спокойный и мягкий человек, которого я когда-либо встречал. Они привезли его в тюрьму. Было следствие, и он ждал расстрела. Там был священник, из высшей иерархии. Он прочел несколько публичных проповедей, осуждая безнравственность большевиков. Они бросили его в тюрьму и расстреляли. <...> Его имя было Вестор Гофф. Он сказал, что он был священником — в России их зовут «попы» — и что его долгом было осуждать безнравственность, зло и несправедливость, где бы они не встретились. Он сказал: «Я знал, что погибну за это. Но я счастлив, что я так поступил.»

Сенатор Стерлинг: Это был старый человек?

М-р Симмонс: 64 или 65 лет, но очень бодрый, умственно и физически. Он рассказал мне о случае в Баку, когда священник назвал большевистское движение «испарением из ада». За это его арестовали. Около 3.000 человек: мужчины, женщины и дети, ворвались в тюрьму, освободили священника и унесли его на руках по улицам Баку. Он сказал, что большевики не смеют раскрыть рта в Русской Церкви, и что творимый большевиками ужасный терроризм более повлек людей к церкви, чем он когда-либо видел.

Сенатор Нельсон: Думаете ли вы, что церковь окажется центром сплочения анти-большевистских сил?

М-р Симмонс: Я думаю, церковь безусловно будет одним из главных факторов, в этом нет сомнений. Этот священник, зная, что я представитель американского правительства, воспользовался случаем, думая, что это, быть может, последний долг, который он может выполнить перед Россией, и просил меня вернуться и передать американскому народу: «Ради Бога, помогите нам». Он говорил, господа, не от себя, а от большого класса людей, которых он представляет.

Сенатор Стерлинг: Какого вида помощь он имел в виду?

М-р Симмонс: Освобождение от этой ужасной тирании, тиранического правления маленького класса, который представляет растленные элементы, в основном; от людей, пропагандирующих классовый антагонизм. Из них сегодня состоят большевики. В основном — потому, что среди последователей большевиков есть и честные люди, захваченные психологией теорий большевизма.

Сенатор Нельсон: Они правят, стало быть, в большой степени опираясь на террор?

М-р Симмонс: Да, это то, что я пытаюсь доказать. Я могу привести вам множество случаев.

Рассказывает о терроре, о казнях, о вымаривании голодом в тюрьмах, о грабежах и взимании выкупа за арестованных. Выкуп, по мнению Симмонса, идет не к тюремным властям, а наверх.

М-р Симмонс: Я показал вам, что террор в России существует, и я хочу, чтобы вы поняли, насколько он ужасен. Куда бы вы не пошли, вас встречает человеческий вой.
[...]
Мысль, что правительство большевиков распространяется на всю Россию или центральную Россию, не является фактом. К примеру, когда проходил 5-й всероссийский съезд советов в Москве, в июле, крестьяне в деревнях не знали, что был такой съезд. Конечно, на съезде были крестьяне, но это были немногочисленные специально подобранные крестьяне, происходившие из класса, который большевики называют сельским пролетариатом, и про которых большевики знали, что эти будут большевикам сочувствовать.

Сенатор Нельсон: Безземельные крестьяне?

М-р Симмонс: Да, сэр.

Сенатор Стерлинг: Приходилось ли вам слышать о случаях, когда стариков заставляли рыть могилы для своих сыновей, которых должны были расстрелять.

М-р Симмонс: Могилы для сыновей?

Сенатор Стерлинг: Да.

М-р Симмонс: О том, что дошло до этого, я не слышал, сэр. Но я слышал много, много раз, как заставляли рыть могилы для друзей и людей из того же класса, и часто — собственные могилы.

Сенатор Оверман: Даже собственные могилы?

М-р Симмонс: Да. Людей также часто заставляли идти в Армию. У меня был друг, Александр Шульц. Когда началась война, он был в Швейцарии, где у него был дом и какая-то работа и у него были небольшие средства, унаследованные от отца. Он продал дом и с началом войны вернулся в Россию. Он вложил все свои средства в государственный заём, потому что он хотел помочь победе в войне, и пошел добровольцем в армию. Я встретил его снова вскоре после того, как его демобилизовали; он был лейтенантом.

БОЛЬШЕВИКИ ЗАСТАВИЛИ м-ра Шульца ИДТИ В КРАСНУЮ АРМИЮ, организовывать ее. Он сказал, что его ЗАСТАВИЛИ СИЛОЙ, что он ненавидел ее, и сделает все, чтобы пробраться к союзникам на севере. Он сообщил о многих других офицерах среди его знакомых, которые поступили бы так же, если бы у них за спиной не стояла УГРОЗА СМЕРТИ, ВООРУЖЕННОЕ ПРИНУЖДЕНИЕ. Я спросил у одного из охранников в тюрьме, где меня держали, латыша, который раньше жил в Англии и говорил по-английски: «Почему ты большевик?» Он обернулся: «Я не большевик. Если бы я мог отсюда уйти, меня через минуту тут бы не

https://vk.com/doc92541586_442486440?hash=c99b85d30e7d4f6ea0&dl=c46cfde97962d433ac

Продолжение следует.
Стенограмма протокола слушаний в сенате США (1919 г.) о событиях русской революции. 06.


Tags: Революция
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments