sandra_rimskaya (sandra_rimskaya) wrote,
sandra_rimskaya
sandra_rimskaya

Немцы - освободители. Пришли и освободили от харчей и вещей.

Оригинал взят у oper_1974 в Немцы - освободители. Пришли и освободили от харчей и вещей.
Оригинал взят у oper_1974 в Немцы - освободители. Пришли и освободили от харчей и вещей.
       "В конце октября я получил письмо из Москвы от моего большого друга. Письмо сугубо, так сказать, личного характера, в котором он сообщал о семейных своих делах, о здоровье жены и приезде в гости тещи и, между прочим, писал:
      "Мы здесь все с нетерпением ждали приезда Григория Ивановича, нашего старого друга, которого и ты хорошо знаешь, но он, к сожалению, задержался и не сможет приехать. Может быть, весной приедет". Григорием Ивановичем мы называли в переписке Гитлера.
        Прихода немцев ждали мы с двояким чувством: надежды и страха. Но, кажется, первое чувство заглушало все остальное. Это чувство выражалось словами: "Хуже не будет". Не могли люди представить себе, что может быть хуже, чем при большевиках.
         Ожидание войны вообще не было связано с какой-то определенной страной, с каким-то определенным народом. До 1930 года надеялись на Францию и Англию, что они нас освободят. О немцах-освободителях заговорили после прихода к власти Гитлера, после первых антикоммунистических выступлений гитлеровских вожаков.



загруженное (4).jpg

        Всю зиму 1941-42 года в Воронеже регулярно устраивались облавы на дезертиров, бежавших из армии и скрывающихся у родственников и знакомых и уклоняющихся от явки в военкоматы.
В обысках и облавах принимали участие комендантские части Красной армии, НКВД и милиция.
      Какие размеры приняло дезертирство, можно судить по следующим данным. В школе № 17, в рабочем поселке завода им. Коминтерна, находился сборный пункт, куда каждую ночь свозили захваченных в поселке дезертиров. Поселок насчитывал не больше 5000 населения.
     Почти каждую ночь задерживали 30-40 дезертиров. Их судил военно-полевой суд. Наказание всем одно и то же: 10 лет заключения с отбытием наказания после войны и немедленной отправкой на фронт.

загруженное (3).jpg

        А вот рассказ одного из окруженцев, принимавшего активное участие в организации местных самоуправлений и добровольческих частей на службе у немцев в Брянском округе.
     "Моя часть попала в окружение недалеко от Трубчевска. Немцы подходили уже к Брянску, далеко в нашем тылу, с юга они тоже прорвались далеко на восток. Где сомкнулись их наступающие части, мы точно не знали.
     Связь была потеряна не только со штабом армии, но и со штабом дивизии. Полк наш (я командовал батальоном) таял на глазах. Все уроженцы Орловской, Черниговской и других областей, занятых немцами, разошлись по домам.
     Вместе с ними уходили их друзья в расчете на то, что смогут где-нибудь устроиться. Часть красноармейцев хотела просто попасть в плен, но немцев поблизости не было.
     Их колонны прошли севернее и южнее. Только небольшая часть командиров во главе с командиром полка и несколько сотен красноармейцев решили пробираться на восток.

загруженное (2).jpg

       У меня лично не было никакого желания защищать большевиков. Да, я знал, что идет иноземный враг, но я, как и многие тогда, надеялся, что немцы будут бороться против Сталина, а не против русского народа, что немцы помогут нам освободиться.
     Втроем мы задержались в небольшом селе на Десне, переоделись, потом пробрались в Брянск, где у меня были друзья. Я получил документы, принял участие в организации добровольческого батальона.
     Два года воевал против партизан. Конечно, были минуты тяжелых колебаний. Ведь мы скоро убедились, что немцы пришли не освобождать наш народ от большевизма, а завоевать себе так называемое жизненное пространство.
       Но я решил идти по раз уже выбранному пути. Все-таки где-то в глубине души теплилась надежда: разобьем с немцами Сталина, а потом посчитаемся с немцами. Не дадим им России, не смогут они ее поработить так, как Сталин поработил".

загруженное (1).jpg

        И вот немцы в городе. На стене полуразрушенного дома приклеен лист бумаги. На нем по-русски на машинке напечатано: "Приказ Германского командования жителям г. Воронежа".
     Следует ряд пунктов, в которых указывается, чего жители Воронежа не должны делать. Они не должны показываться на улицах после 6 часов вечера, не должны входить в дома, занятые немцами, не должны помогать скрывающимся в городе красноармейцам, не должны помогать партизанам, евреи и коммунисты не должны заниматься никаким трудом, кроме физического. После каждого пункта стоит короткое и угрожающее: "За нарушение - расстрел".
      Приказ написан довольно грамотно, но с иностранными оборотами речи, которые так странно видеть здесь, на стене русского дома. Кроме еще одного приказа, об эвакуации города, который тоже кончался словом "расстрел" - никакого печатного слова. А где же обращение к русскому народу? Где же русские, которые вместе с немцами борются против большевизма?

10702059_831156686905457_8361455176533681548_n.jpg

       Немецкое военное командование, видимо, включало в цифры взятых пленных и тех местных жителей, которых хватали просто на улицах или в домах. В Воронеже таким образом собрали несколько сот человек. Им объявили, что взяты они на военные работы.
     Можно только себе представить состояние человека, антибольшевика, который ждал немцев как освободителей и которого хватают на улице, ведут, как преступника, под конвоем и бросают за проволоку.
    За что? Почему? Негодующие протесты его остаются без ответа. Мне пришлось беседовать с несколькими воронежцами, отпущенными недели через две. Один из них рабочий-токарь. Его взяли из дома на Плехановской улице. Он рассказывал:
    "Я остался сознательно. Когда наш завод имени Ленина эвакуировали, мне предложили в обязательном порядке ехать с заводом, но я не стало этого делать.
      Ну, вот, наконец, в городе нет советской власти. Первое, что мы сделали, продуктами запаслись. Дня через два и немцы пришли.

11129146_920153228005802_1820257630282722497_n.jpg

        По соседству со мною еще двое рабочих нашего завода жило. Собрались мы, потолковали и решили в комендатуру немецкую сходить, узнать, как с заводом будет. Часть цехов хоть и сгорела, но восстановить кое-что и начать работу можно было.
     Сидим так, разговариваем - вдруг дверь настежь и на пороге немцы: два солдата с винтовками и третий с пистолетом. Как я потом узнал - это немецкий унтер был.
     Входят. Не здороваются. Тот, что с пистолетом, по-русски немного говорил: - Комм, комм. Пойдем, пойдем. Иди, стрелять буду. Арбайтен, арбайтен будете.
    Работа? А зачем с винтовкой? Зачем стрелять? С группой в семь человек я попал на работу на железной дороге Воронеж - Курск. Немцы перешивали нашу широкую колею на свою узкую.
     Работа была тяжелая, а кормили никуда не годно. Ночевали в сараях полуразрушенных. Вот тут и взяло меня раздумье. Пожалел я, что не уехал со своим заводом. Ждал, думаю, освобождения от большевиков, а что получил?

14368629_1217965138224608_8996435857752185594_n.jpg

       Появление немцев в городе сопровождалось, как и везде, виселицами. В Воронеже не было еще массовых репрессий, какие немцы проводили в глубоком тылу, на Украине и в Белоруссии, но уже в первые дни в городе появились повешенные.
    Двух человек повесили в нижней части города, у реки, одного на Плехановской улице и еще одного на площади перед обкомом партии, на вытянутой руке памятника Ленину.
    Повешенных не снимали несколько дней. Были ли это коммунисты, наказанные за их преступления, энкаведисты, оставленные в городе для выполнения "особых заданий", или рядовые русские люди, случайно погибшие, - неизвестно.
       Кто мог установить, кто они были, когда каждый немецкий офицер, каждый мелкий комендант мог безответственно творить суд и расправу. Чаще всего в первые дни после прихода немцев гибли совершенно невинные люди.

14202635_1203781552976300_8354574964235255957_n.jpg

       Репрессии вызывались еще и страхом, внушенным немцам партизанами. Первое слово, которое говорил останавливающийся на постой в русском доме немецкий солдат, было слово - партизан. "А есть здесь у вас партизаны?".
     В то время партизанское движение начинало еще только расти. Во многих районах и городах ни партизан, ни сколько-нибудь организованного подполья не было вообще - и немцам ничто не угрожало, но они в каждом темном переулке видели партизан.
     Еще больший страх испытывали их союзники: итальянцы, венгры, румыны. В Бобруйске, например, где до 1944 года стояли венгерские части, часовые после наступления темноты открывали огонь по прохожим без предупреждения.
       По городу просто нельзя было ходить. После того как злополучные стражи убили и ранили несколько немецких солдат и офицеров, охрану города стали нести сами немцы.

15826700_1324082437612877_5108118462465429952_n.jpg

        Слово "яйки", принесенное немцами из Польши, было, по-видимому, первым словом, которое слышали везде от немцев. Удивительно любил немецкий солдат "яйки".
     Вообще немец любил поесть, чужое преимущественно. Любил именно чужое, отнятое. Брали немцы не только продукты, но и вещи: белье, одежду и обязательно часы.
     На Батуринской улице в Воронеже солдат вошел в квартиру инженера. Не здороваясь, не глядя присутствующим в глаза, молча прошел через комнату, где лежал в постели больной хозяин дома, открыл верхний ящик комода, взял мужские ручные часы, 3000 рублей и также молча, не поднимая глаз, ушел.
     В Орле, в квартире глазного врача, известного всему городу, остановился офицер, обер-лейтенант. Прожил две недели. Хотя хозяева неплохо говорили по-немецки, он никогда не вступал в беседы. Молча, не здороваясь, приходил, молча уходил.
     Когда непрошеный гость уехал, обнаружили пропажу нескольких новых простынь и наволочек. Тевтонский рыцарь взломал перед отъездом бельевой шкаф и украл все, что ему понравилось. Перед отъездом он тоже не смотрел в глаза обворованным.

18527689_1302567966530259_4957036775332726686_n.jpg

       Офицеры все-таки немного стеснялись воровать, а солдаты, особенно в первые дни, воровали и грабили почти открыто. Даже на улицах. Я записал когда-то рассказ одного харьковчанина;
     "Вы знаете, почему я возненавидел немцев? Из-за сапог. Т.е. не из-за сапог, которые представляли для меня тоже немалую ценность, а из-за, как бы вам объяснить?
     Расскажу по порядку. Дело было на третий или четвертый день после занятия города. Решил я приодеться и пойти посмотреть, что в городе происходит. Интересно все-таки. Ждал ведь “освободителей”.
     Надел я новые сапоги. Хорошие, хромовые. Иду по Сумской - навстречу три солдата немецких. Поравнялись со мной, - и вижу: на сапоги смотрят. “Понравились, думаю”.
     А сапоги, действительно, им понравились. Да так, что я больше их не видел. Прошли немцы несколько шагов, остановились. Я иду, не оборачиваюсь. Почувствовал, в чем дело. Окликнули они меня - пришлось остановиться.
       Показывают на сапоги: снимай, мол. Что будете делать? Пришлось снять. Так и пришел домой босиком. И ведь не столько сапог было жаль, как чего-то другого, разбитой, так сказать, надежды: ожидал ведь их. А они сапоги на улице снимают".

16299047_1353835047970949_2205064319582643733_n.jpg

        Дон мы перешли поздно вечером по понтонному временному мосту, построенному немцами. Поднялись на гору. В стороне от дороги - здания, двор, обнесенный забором. Оказывается, это Орловка, сумасшедший дом.
      Сумасшедших немцы уже успели уничтожить. В пустынных корпусах располагались на ночь эвакуированные. В сумасшедшем доме пришлось впервые столкнуться лицом к лицу, так сказать, с новой властью.
      Комендантом поселка и усадьбы немцы назначили бывшего сумасшедшего, воронежского инженера, сидевшего здесь с 1937 года. Инженер, арестованный в конце 1937 года, сумел симулировать на допросах сумасшедшего и после длительных экспертиз попал в Орловку, где и встретил немцев.

33803693922_5a32836415_o.jpg

Инженера я увидел несколько позже. Встречал и распределял эвакуированных его помощник.

- Что? Прошу не разговаривать. Здесь новая власть, подчиняющаяся непосредственно немецкому командованию. Что? Прошу не разговаривать! За неподчинение - расстрел на месте! Понятно? - раздалось совсем неподалеку, и спустя минуту из темноты выпорхнула фигура в расстегнутом пиджаке и кепке, одетой набекрень.
- Что за разговоры? Почему не занимаете помещений? В одиннадцать бомбежка. Немедленно по местам!
- Мы дороги не знаем, - раздались робкие голоса.
- Что, дороги? Я вам покажу дорогу! - заорала неожиданно "новая власть".
- А чего вы кричите? - спросил я.
- А кто ты такой - что учить будешь?
Я показал свой пропуск. Вид немецкой печати произвел на "новую власть" магическое действие. Парень сорвался с места и исчез в темноте. Через несколько минут он явился снова.
- Господин комендант Орловки приглашает вас к себе. У него будете ночевать. Слово "господин" парень выговорил с особым старанием.

33831294811_9ebfbf81af_o.jpg

         Как и когда-то, после своего бегства из-под ареста в 1937 году, я постучал в ту же дверь, к моему большому другу. Здесь ли он? Жив ли? Ведь прошел почти год после того, как мы виделись с ним во время моего последнего приезда в Орел. Дверь открылась. Жив! Цел! Мы крепко обнялись.
      - Ну, как здесь? Как ты? Что делаешь? В моем голосе, очевидно, была и тревога. Он не сразу ответил. И из его рассказа я понял, что все это не то, чего мы ждали.
      Не помогать нам пришли немцы большевизм сбросить. И все-таки, если бы мы даже заранее знали, зачем они к нам идут - мы бы пошли по тому же самому пути: сначала сбросить большевиков.
         Недели через две я делал доклад в городском театре о жизни в Воронеже. На афишах доклад назывался так: "В Воронеже при большевистском владычестве".

33831377731_241bf41d62_o.jpg

        Узнаю, что хотя немцев в самой управе нет, и ряд дел и вопросов управа решает самостоятельно, подчиняется она непосредственно коменданту города генералу Гаманну.
      Почти ежедневно городской голова должен бывать в комендатуре. Знакомлюсь и с самим головой. Александр Сергеевич Старов, бывший офицер старой русской армии, до войны служил не то счетоводом, не то бухгалтером.
      У двери его кабинета высоченный полицейский щелкает каблуками. Массивная дверь бесшумно открывается. Из-за огромного стола выходит небольшой старичок с густыми усами и военной выправкой. - Очень рад. Садитесь.
      Он и в своем кожаном кресле сидит, выпрямившись, по-военному. Справа, в полуоткрытом ящике стола, вижу револьвер. Старик жалуется на немцев:
     - Трудно, очень трудно. Связывают по рукам и ногам. Лезут во все мелочи. Удивительно мелочные люди. Не дают, например, торговлю развить. Дайте сейчас свободу в торговле - из -под земли бы все достали. Так нет, не дают. И почему - не пойму.
      Голова значительно снисходительней к немцам, чем его заместитель. Он не ругает их, а только жалуется, как на вздорных, не понимающих его родственников. Бывший царский офицер верит, что немцы разобьют большевиков, а потом предоставят России полную самостоятельность.
     - Войдите и в их положение. Война. У самих немного. Где они возьмут? Могли бы, конечно, больше сделать, но - мелочны.  Вот вы в немецкой газете будете работать, - говорит он на прощанье, - помогайте нам, помогайте население защищать. И людям нашим дайте понять, что мы делаем все, что можем."

33961345075_b1f07619e9_o.jpg

      Автор этих записок В.Д. Соколов родился в 1913 г. в семье юриста. Окончил школу-девятилетку в Орле, пытался поступить в Московский и Ленинградский университеты, но не был принят из-за "социальной чуждости".
       Чтобы обойти это ограничение, он проработал два года рабочим на заводе, а в 1932 г., указав в графе социальное происхождение "рабочий", поступил в Орловский педагогический институт, стал школьным учителем литературы.
     Согласно его собственному рассказу, в 1937 г. бежал от ареста, ушел в подполье, жил под фальшивыми именами, часто менял место жительства, потом устроился преподавателем в техникум в Воронежской области. Вскоре стал стал завучем.
      Во время оккупации стал работать на немцев, взял фамилию Самарин. Самарину хорошо удавалась русификация геббельсовской антисемитской, антисоветской и антиамериканской пропаганды, и, судя по отчетам 693-й роты пропаганды, его высоко ценили: весной 1943 г. он был награжден двумя медалями.
       В 1942 г. Самарина отправили в пропагандистский тур в Германию, по возвращении из которого он должен был восхвалять условия жизни в Третьем рейхе, гуманизм и справедливость законов, социальный порядок и волю к победе.

soldati_wermahta_s_loshadmi_color.78uk2eq00cw8kkg0woowgogow.ejcuplo1l0oo0sk8c40s8osc4.th.jpeg


загруженное.jpg



Tags: Германия, СССР
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments