sandra_rimskaya (sandra_rimskaya) wrote,
sandra_rimskaya
sandra_rimskaya

Category:

Военное наступление немцев на Польшу (1 сентября 1939 г.).

1. Главная/ История дипломатии / Раздел шестой. Дипломатия в период подготовки Второй Мировой войны (1919-1939 гг.) / Глава 26. СССР - действительный фактор мира (1939 гг.) / СССР - действительный фактор мира (1939 гг.) / Военное наступление немцев на Польшу (1 сентября 1939 г.).


Немцы стремились не допустить вмешательства в их отношения с Польшей. Для этого они постарались представить дело в таком свете, что сами поляки сжигают за собой все мосты. 1 сентября, в 4 часа утра, войска Гитлера двинулись из Данцига в Польский коридор.

Германские самолёты начали бомбардировать польский город Тчев, расположенный к югу от Данцига, а также польские селения на границе Словакии и в Силезии.

В 10 часов утра в Берлине открылось чрезвычайное заседание Рейхстага. Геринг произнёс речь, в которой превозносил миролюбие Гитлера и клеймил Польшу, якобы отклонившую великодушные предложения Германии. Геринг утверждал, что Гитлер принял английские предложения. После этого он будто бы напрасно ждал в течение двух дней польского уполномоченного для прямых переговоров. В это время Польша напала на немцев и на германскую территорию. На том же заседании выступил и сам Гитлер. Он сообщил о ратификации германо-советского договора о ненападении и провозгласил, что отныне война между СССР и Германией исключена. Речь Гитлера вызвала в Рейхстаге неистовые овации. После этого министр внутренних дел Фрик огласил законопроект о присоединении Данцига к Германской империи.

Между тем германские войска уже маршировали по польской территории. Польское правительство официально обратилось за помощью к англичанам и французам. Ответом на это была всеобщая мобилизация в Англии, Франции и Бельгии.

[Spoiler (click to open)]

Вечером 1 сентября Гендерсон и Кулондр вручили министру иностранных дел Германии две одинаковые ноты. В них содержалось требование отвода немецких войск с польской территории. В случае отказа правительства Англии и Франции предупреждали, что немедленно приступят к выполнению своих обязательств по отношению к Польше.

2 сентября Гендерсону было поручено вторично потребовать от Гитлера прекращения военных действий. Выступив в тот же день в Палате лордов, Галифакс информировал её об отсутствии ответа от Гитлера и о критическом положении, которое создаётся для Англии и Франции. Войска Гитлера продолжали продвигаться. Германское посольство выехало из Варшавы в Берлин.

2. Главная/ История дипломатии / Раздел шестой. Дипломатия в период подготовки Второй Мировой войны (1919-1939 гг.) / Глава 26. СССР - действительный фактор мира (1939 гг.) / СССР - действительный фактор мира (1939 гг.) / Разрыв Франции и Англии с Германией.

Только в 10 часов вечера Риббентроп вызвал Кулондра и заявил ему, что не Германия с Германией напала на Польшу, а Польша на Германию. 3 сентября утром Кулондр получил от Бонна директиву потребовать немедленного ответа на французскую ноту от 1 сентября. Если последует отрицательный ответ, затребовать для посольства паспорта. Риббентроп заявил Кулондру, что, по сообщению Муссолини, предполагаемая конференция держав сорвалась «вследствие неуступчивости английского правительства». Если Франция вмешается в польско-германский конфликт, это явится «агрессией с её стороны». Кулондр затребовал паспорта. В 12 часов 40 минут дипломатические отношения между Францией и Германией были прерваны. В 11 часов утра того же 3 сентября Галифакс вызвал германского поверенного в делах в Лондоне и сообщил ему, что Великобритания находится в состоянии войны с Германией. Австралия и Новая Зеландия присоединились к Англии и объявили, что и они находятся с Германией в состоянии войны. Эйре, Испания, Португалия, Бельгия, Голландия и Иран выступили с заявлениями о своём нейтралитете. В Голландии и Венгрии было объявлено военное положение. Словакия объявила Польше войну.

3 сентября 1939 г. Рузвельт провозгласил нейтралитет США 5 сентября к его заявлению присоединились Мексика, Чили, Уругвай, Аргентина и Гватемала.

Правительство Италии заявило, что не возьмёт на себя инициативы участия в военных действиях. 7 сентября последовало заявление японского правительства, что оно будет придерживаться политики невмешательства в европейскую войну.

Военный пожар охватил Европу. Фашистские поджигатели добились своей цели. Человечество ввергнуто было во вторую мировую войну.

* * *

История навсегда сохранит мрачную память о преступлениях фашистских поджигателей второй мировой войны, обрёкшей миллионы людей на разорение, порабощение и гибель. Злодейская роль дипломатии Гитлера разоблачена ныне перед лицом свободолюбивого человечества; её вдохновители не уйдут от карающего меча правосудия. Грядущие поколения с ужасом, гневом и отвращением будут вспоминать об этой дипломатии международных гангстеров, в арсенале которой разнузданная демагогия сочеталась с раболепным служением интересам магнатов монополистическо-го капитала, лицемерная пацифистская маскировка — с наглым шантажем, кровавый террор — с коварным разжиганием международной склоки, разбойничье попирание основ морали и права — с бредовой проповедью господства «избранной расы», обращающей в рабство и уничтожающей все прочие народы.

Но история не забудет и о тягчайшей ответственности тех руководителей буржуазно-демократических стран, которые не пожелали или не сумели противопоставить коллективную защиту мира и безопасности необузданному разгулу фашистских поджигателей войны. Не будут оправданы судом человечества те реакционные политики, которые жертвовали интересами своих народов и всеобщего мира ради своих узко понимаемых классовых целей, стремились к изоляции Страны Советов, заигрывали с фашистскими агрессорами, рассчитывая задобрить их политикой уступок, попустительства и прямого поощрения в надежде направить напор фашистской стихии против страны победившего социализма.

С тем большей признательностью и уважением будет хранить человечество память о благородной исторической роли советской дипломатии. Верная принципам Ленина и Сталина, не отступая ни на шаг от ленинской концепции сосуществования двух миров — социалистического и капиталистического, — неуклонно проводя политику мира и делового сотрудничества со всеми народами, независимо от различий их государственного строя, одушевлённая стремлением избавить человечество от ужасов войны путём организации единого фронта свободолюбивых народов против поджигателей новой мировой бойни, советская дипломатия неизменно, твёрдо и смело за всё время своего существования отстаивала свои принципиальные позиции в интересах всего передового человечества.

Ленин определил основы советской внешней политики. Их развивает и углубляет преемник Ленина Сталин, осуществляя гениальное руководство внешней политикой Советской страны. Сталину обязаны народы СССР тем, что свыше 20 лет могли мирно строить своё социалистическое государство, укрепляя его экономическую и военную мощь и обеспечивая Советскому Союзу всё возрастающий международный авторитет. Сталинскому руководству обязана наша родина тем, что в момент предательского нападения на неё гитлеровской Германии Советская страна смогла не только оказать сопротивление немецко-фашистским полчищам, вооружённым совершеннейшей в мире техникой, но и нанести им сокрушительные удары, но и выбросить их за пределы советской земли, но и добить фашистского зверя на его собственной территории, водрузив над Берлином сталинское знамя победы.

Сталинской дипломатии обязаны мы и тем, что в момент напряжённейшей борьбы с врагом Советский Союз не оказался одиноким. Свободолюбивые народы оценили значение Советской страны как самого мощного фактора мира и как основную силу, нанесшую германскому империализму смертельный удар.

Так в огне Великой освободительной войны против немецкого фашизма выкованы были основы боевого союза демократических народов. Его соединёнными усилиями уничтожено отвратительное порождение империализма — фашизм. Его сотрудничеством закладываются основы послевоенного устройства международных отношений, обеспечивающего человечеству мир, свободу и независимость.

3. Главная/ История дипломатии / Организация и методы современной дипломатии / О приемах буржуазной дипломатии/ Агрессия, прикрываемая мотивами обороны

Прежде всего следует отметить, что наиболее частым, можно сказать шаблонным приёмом дипломатической маскировки, без которой до самого последнего времени не обходился ни один агрессор, является утверждение, будто данная война вызвана потребностями «самозащиты».

Фридрих II, умнейший и циничнейший немецкий дипломат, обладал одной характерной для германских политиков особенностью. Ею отличался впоследствии также и очень неумный Вильгельм II. Совсем уже в уродливых размерах сказывалась она в гитлеровской дипломатической практике. Это — стремление к некоему теоретическому обоснованию своих взглядов на цели и средства внешней политики. Но именно потому, что Фридрих был умён и тонок, он никогда во всеуслышание не провозглашал истинных своих взглядов: он довольствовался черновыми набросками «для себя» и интимными «завещаниями» для своих потомков, отнюдь не предназначая этих своих литературных упражнений для постороннего нескромного взора. Так возникла около 1752 г. любопытная рукопись «Политические грёзы», написанная на французском языке (король, как известно, владел французским языком лучше, чем немецким). До сих пор эта рукопись полностью не опубликована, и кое-какие её части продолжают оставаться неизданными. В этих «Политических грёзах» и в других произведениях, увидевших свет после смерти короля, обнаруживается, что хотя Фридрих одну свою работу и озаглавил «Анти-Макиавелли», но на самом деле он был верным учеником и последователем принципов флорентийского мыслителя. У Фридриха эти принципы отличаются полнейшей ясностью и обнажённостью. Когда вам нравится какая-нибудь страна и у вас есть средства и возможность, занимайте её своими войсками, а когда займёте, сейчас же вы найдёте юристов и историков, которые докажут, что у вас имеются на эту землю неоспоримые права. Эту мысль на все лады и в разной форме выражал Фридрих, и она сделалась аксиомой для последующих правителей Пруссии, а потом Германии. «Истинный Гогенцоллерн никогда не выпустит из рук того, что уже захватил», — говорил Вильгельм I. Этот же тезис, но в ещё более грубом и наглом виде, десятки раз повторяли Геббельс, Дитрих и другие гитлеровцы с 1938 г., когда начались со стороны фашистской Германии систематические захваты чужих территорий.

Классическим образчиком предумышленной лжи с целью оправдать нарушение своих обязательств и измену данному слову якобы вынужденной самозащитой были заверения германской дипломатии по поводу вторжения в Бельгию в августе 1914 г.

Как известно, Пруссия в числе прочих держав торжественно обязалась подписью короля Фридриха-Вильгельма III под гарантийным договором от 19 апреля 1839 г. признавать Бельгию «независимым и нейтральным навеки .государством». Мало того, особым договором, заключённым 11 августа 1870 г. с Англией и Бельгией, Вильгельм I принял на себя обязательство в случае вторжения чьих-либо войск в Бельгию или иного нарушения её нейтралитета содействовать Англии своими военными и морскими силами в деле защиты бельгийского нейтралитета.

Это не помешало германскому правительству без тени каких-либо оснований, в порядке самой отъявленной и сознательной лжи заявить 2 августа 1914 г. в 7 часов вечера бельгийскому министру иностранных дел Давиньону, что так как до Германии дошёл слух о «намерениях» французов вступить в Бельгию, то для немцев «является повелительным долгом самосохранения предупредить атаку врага», а посему и занять Бельгию. Ни намерений таких у французов не имелось, ни слухов таких не было и быть не могло: просто-напросто, согласно выработанному примерно за полтора десятка лет до того плану Шлиффена, быстрый успех внезапного военного нападения на Францию требовал непременного прохода через Бельгию. И на другой же день, 3 августа 1914 г., германская армия вторглась в Бельгию.

Для характеристики германских дипломатических приёмов интересно отметить дальнейшее развитие событий. Зная, что при всей стратегической выгодности вторжения в Бельгию оно может иметь одну, довольно опасную сторону, а именно — толкнуть колебавшуюся Англию на объявление Германии войны, канцлер Бетман-Гольвег на другой же день после этого события решил несколько смягчить убийственное впечатление, которое произвело во всей Европе столь наглое нарушение бельгийского нейтралитета. С трибуны Рейхстага 4 августа канцлер торжественно признал, что по отношению к Бельгии «совершена несправедливость», ко ничего не поделаешь, «нужда не знает закона». Германия была «вынуждена» совершить этот беззаконный поступок, потому что её «безопасность» этого требовала. Но прошло всего несколько часов после этой речи, и обнаружилось, что извинение не помогло: вечером того же 4 августа к Бетман-Гольвегу явился английский посол сэр Эдуард Гошей с ультиматумом: или немедленно убрать вон из Бельгии германские войска, или же Англия объявляет Германии войну. Срок для ответа — шесть часов. Германский канцлер растерялся: он утром уже публично ликовал, уверенный в английской пассивности; теперь, под влиянием полной неожиданности удара, он утратил всякое самообладание. Он наговорил много такого, о чём в нормальном состоянии, конечно, и не заикнулся бы. На слова Гошена, что Германия нарушила тот самый договор о вечном нейтралитете Бельгии, под которым имеется и германская подпись, канцлер яростно возразил: «Итак, из-за клочка бумаги вы намерены воевать с родственной вам по крови нацией!» В 11 часов ночи с 4 на 5 августа Англия объявила Германии войну.

Но и этим дело ещё не кончилось. Видя, что «честное и искреннее» признание своей вины перед Бельгией ни малейшей пользы не принесло, германская дипломатия (всё при том же Бетман-Гольвеге) круто меняет позицию в вопросе о нарушении бельгийского нейтралитета. Вдруг выдвигается новая теория. Оказывается, что «военные надобности имеют преимущество перед дипломатическими условностями»; поэтому оккупация Бельгии вполне оправдана, и незачем даже приводить «доказательства», будто бы Бельгия ещё до войны собиралась сговориться с Англией об участии в войне. Такие «доказательства» якобы нашлись в документах, попавших в руки германских оккупационных властей при повальном разграблении брюссельских архивов. Конечно, и тени правды в этих «доказательствах» не было. Никаких аргументов подобного рода не требуется, — провозгласили окончательно в статс-секретариате иностранных дел в Берлине, видя, что и новые «документальные доказательства» не возбуждают ни в ком доверия: если Германия ведёт войну, то она имеет право не стесняться абсолютно ничем и делать всё, что нужно для победы. И как только провозглашена была — впервые в истории дипломатии с такой ясностью и откровенностью — новая теория, как сейчас же и случилось то, о чём ещё в середине XVIII столетия писал и говорил прусский король Фридрих II. Наблюдение Фридриха блистательна подтвердилось при его потомках в связи с вопросом о Бельгии. Немедленно же выступил известнейший из профессоров-юристов, Лабанд, считавшийся в Германии светилом. Это светило поторопилось озарить светом истинно германской науки щекотливый и беспокойный вопрос о Бельгии. В книге «Управление Бельгией во время военной оккупации» профессор Лабанд утверждает, что на войне германские военные власти вовсе не должны связывать себя правовыми, т. е. основанными на каком-нибудь праве, «условными соглашениями»; они обязаны следовать исключительно велениям и нуждам момента. На войне вообще не должно быть непреложных законов и нерушимых обязательств; должны быть в силе лишь «военные обычаи», причём эти «военные обычаи» видоизменяются и эволюционируют согласно с волей военного предводителя. Вслед за Лабандом, соревнуясь и перегоняя друг друга, выступил целый ряд других немецких юристов. Так, ординарный профессор Берлинского университета Колер в коллективной работе «Правда о войне» писал по поводу беззакония, учинённого над Бельгией: «Государство имеет абсолютное право ограждать свои индивидуальные интересы, жертвуя во имя их интересами всех других стран, в том числе и нейтральных». Колер писал накануне Марны, когда война казалась немцам уже вполне выигранной; поэтому он обнаружил полную свободу от всяких стеснений и стыдливых недомолвок. «Право должно склониться перед фактом и уступить победителю, — провозглашает он: — факт имеет значение, factum valet» (для пущей «научной» убедительности юрист облёк свой окончательный вывод в латинскую форму).

23 августа 1914 г., т. е. спустя три недели после вторжения в Бельгию, немцы расстреляли в местечке Тамин 400 бельгийцев, спалили 264 дома и сожгли живьём в погребах около 250 человек. Затем со стороны германских дипломатических представителей в нейтральных странах последовало разъяснение, что дальше и не то ещё будет, если бельгийский народ не понимает необходимости «повиноваться германскому закону войны». Обоснованный немецкими юристами «закон» проводился в Бельгии неуклонно все четыре года и три месяца, пока немцы не были изгнаны из залитой кровью и опустошённой ими страны.

Гитлеровская дипломатия внесла нечто своё в область дипломатических обоснований агрессии. Она наперёд провозгласила, что не всегда агрессор должен утруждать себя мотивировкой своего нападения. Бывают случаи, когда можно и пренебречь этой формальностью. Таким случаем явилось нападение на Советский Союз.

Решение вопроса о том, как целесообразнее всего начать войну против Советского Союза, было дано доктором юридических наук и одним из деятельнейших сотрудников официального органа гитлеровцев «National-Sozialistische Monatshefte», Эрнестом-Германом Бокгоффом. В своей работе «Является ли Советский Союз субъектом международного права?» (1936 г.) учёный гитлеровский юрист отвечает отрицательно на этот вопрос. Нет, Советский Союз не есть государство; он лишь сборище кочевников, задающихся революционно-разрушительными целями. В порядке самозащиты против большевистских «варваров» кто угодно и когда угодно имеет право без предупреждения, без предъявления каких-либо претензий, без всяких ультиматумов просто вторгнуться в пределы Советского Союза и занять его территорию: «Относительно Советского Союза не может существовать понятия о неправомерной интервенции, — всякая война против Советского Союза, кто бы и почему бы её ни вёл, вполне законна». Такими словами столп фашистской юриспруденции формулирует свой окончательный вывод. То было лишь облечением в мнимоюридическую форму требования, которое берлинский главный штаб давно уж предъявил к германской дипломатии: когда война с Советской Россией будет решена, она должна быть начата без потери хотя бы одного часа на ультиматумы и прочие формальности. С Советским Союзом можно справиться лишь внезапным, молниеносным нападением. Таким образом, дипломаты и «юристы» уже наперёд готовили обоснование для требуемой штабом тактики.

4. Главная/ История дипломатии / Организация и методы современной дипломатии / О приемах буржуазной дипломатии/ Агрессия, прикрываемая "бескорыстными" идейными мотивами

По широкой распространённости и употребительности непосредственно вслед за приёмом маскировки агрессии «самозащитой» идёт прикрытие агрессии благородными мотивами вами якобы вполне «бескорыстной» поддержки той или иной высшей идеи во имя правды, свободы, человечности и т. п.

Маскировка чисто завоевательных, захватнических целей, ради которых и предпринимаются войны, встречается в истории беспрестанно. Однако новейшая дипломатия в этих случаях уже не проявляет той непосредственности, которую, скажем, выказал в своё время лорд-протектор Английской республики Оливер Кромвель. В 1651 г. он обратился к Нидерландам с предложением, чтобы они объединились с Англией в одно государство с высокой целью более успешно бороться против заблуждений католицизма. Верховное управление этой будущей единой протестантской державой Кромвель великодушно вызывался взять на себя. Когда Нидерланды не соблазнились этой возвышенной идеей, Кромвель начал против них морскую войну. В конце XVIII века возвышенные «принципиальные» задачи были выдвинуты в 1791 и 1792 гг. Австрией и Пруссией, которые сговаривались напасть на революционную Францию. Начиная с 1792 г. и особенно с 1793 г., этому примеру последовала и Англия. На самом деле для австрийского двора наибольший интерес представляла надежда поживиться за счёт Франции на левом берегу Рейна; прусский король Фридрих-Вильгельм II имел в виду Эльзас и ещё некоторые французские земли; Вильям Питт, первый министр Великобритании, думал о захвате колониальных владений Франции и об уничтожении французской морской торговли. Но все трое в один голос заявляли, что их священный долг — защитить троны и алтари от грядущего из Фракции революционного варварства, что необходимо спасти человечество от заразы безбожия, безначалия и т. д. Громче всех остальных звучал в Европе негодующий голос императрицы Екатерины II, которая призывала монархов и всех благомыслящих людей к дружному наступлению на французское революционное чудовище во имя всего, что только свято для людей. Сама Екатерина — умнейший и изворотливейший дипломат своего времени — ни одного солдата не послала воевать с французами. Кричала же она о необходимости «крестового похода» против революции прежде всего затем, чтобы вернее втравить в войну обоих своих соперников по части дележа польской добычи — прусского короля и австрийского императора. Это ей удалось блестяще. И при втором и при третьем разделах Польши (1793 —1795 гг.) у австрийцев и пруссаков руки оказались связанными их войной против революционной Франции. А это и требовалось русской царице. Но, конечно, в сё собственной ненависти к революции и желании, чтобы поскорее с революционерами было покончено, ни малейшего сомнения быть не может.

Последним в хронологическом порядке образчиком дипломатического прикрытия чисто завоевательных целей якобы «идейной» борьбой является ряд попыток Германии замаскировать свои поползновения на захват русской территории борьбой «за цивилизацию против разрушительного потока большевизма». Дело началось очень давно, уже в 1919 г., на другой день после окончания мировой войны, даже ещё до заключения Версальского мира. Через доверенных лиц в Швейцарии генерал Людендорф обратился к тогдашнему французскому премьеру Клемансо со следующим предложением. Составляется франко-германская соединённая армия; верховным главнокомандующим в ней назначается маршал Фош, а генерал-квартирмейстером при нём — Людендорф. Эта армия входит в Советскую Россию, низвергает советскую власть и восстанавливает монархию. Естественно, что за эту великую заслугу перед цивилизацией Германия получает отпущение своих грехов, т. е. избавление от платежа репараций, и награждается соответственным образом за счёт богатого русского земельного фонда. Франция же снова начинает получать проценты по русским займам и также пользуется всеми плодами победы над Советской Россией. Клемансо отверг все эти предложения. Как говорят, он даже оскорбился тем, что Людендорф явно считает его столь ограниченным человеком: ведь ясно, что Германия непомерно усилилась бы от такого предприятия, если бы оно удалось, и значит стала бы снова опасной для соседей.

План Людендорфа был отвергнут. Но мысль о нападении на Советский Союз с благословения западных держав крепко засела в головах германских империалистов, искавших на Востоке компенсации за тяжкое поражение, понесённое ими на Западе. Вновь, с утроенной энергией, этот замысел стал проводиться с 1933 г. в гитлеровской Германии. Цели были слишком ясны: они формулировались с неимоверной грубостью. Необходима была умышленная слепота, чтобы поверить, что овладевшая властью гитлеровская банда действительно ратует якобы за «спасение» европейской цивилизации от большевистских «варваров».

5. Главная/ История дипломатии / Организация и методы современной дипломатии / О приемах буржуазной дипломатии/ Использование пацифистской пропаганды в целях дезориентирования противника

К той же группе примеров прикрытия захватнических целей возвышенными принципами примыкают и случаи своекорыстного использования идей разоружения и пацифистской пропаганды в широком смысле противника слова.

Идея разоружения испокон веков являлась одной из наиболее излюбленных форм дипломатической маскировки истинных мотивов и планов тех правительств, которыми овладевало такое внезапное «миролюбие». Явление это весьма понятно. Всякое предложение о сокращении вооружений неизменно могло рассчитывать на широкую популярность и поддержку со стороны общественного мнения. Но, конечно, предлагавший подобную меру всегда должен был предвидеть, что его намерения будут разгаданы партнёрами по дипломатической игре. Уместно привести несколько примеров.

1868 год. Император французов Наполеон III находится в довольно серьёзном замешательстве. Только что Бисмарку удалось очень ловко его обойти: не дав императору никакой компенсации, он одержал победу над Австрией и создал (в 1867 г.) Северо-Германский союз. Рядом с Францией вместо небольшой Пруссии возникло новое большое и сильное государство. Это государство деятельно увеличивает свои вооружения; тем самым оно вынуждает и Францию думать об увеличении армии и больших затратах. А между тем и внутри государства не очень благополучно. Правда, императорская власть ещё стоит непоколебимо, но уже там и сям наблюдаются тревожные симптомы растущего недовольства; оппозиция, так долго подавляемая, начинает понемногу оправляться. Наполеону III нужна передышка: ему необходимо как следует подготовиться к поединку с быстро усиливающейся Пруссией. И вот император неожиданно обращается к английскому министру иностранных дел лорду Стенли: он предлагает, чтобы британское правительство «подало совет» Пруссии принять участие в конференции по сокращению вооружений, если такого рода конференция будет созвана. Лорду Стенли было ясно, в чём тут дело. Наполеон III хотел, чтобы Пруссия задержала свои вооружения; но ему нужно было, чтобы не вышло так, будто именно он, император французов, опасается дальнейшей гонки вооружений. Стенли отказал наотрез, но сохранил в тайне всё это дело. Прошло года полтора. В январе 1870 г. Наполеон III велел только что назначенному первым министром Эмилю Оливье снова обратиться к Англии с тем же секретным предложением взять на себя инициативу в вопросе о сокращении вооружений. Лорд Кларендон, к этому времени сменивший лорда Стенли, навёл справки о причинах такой настойчивости французов. Оказалось, что, с одной стороны, им внушает тревогу Пруссия, так как она ещё более усилилась за последние полтора года; с другой стороны, и французские финансы не в блестящем положении. Новый министр Оливье, не видя ещё страшной опасности со стороны Пруссии, считал, однако, что нужно экономить на армии, особенно если Пруссия согласится на конференцию по разоружению. Но Англия ничего не имела против столкновения двух великих континентальных держав. Хотя Кларендон и не повторил прямого отказа, данного Наполеону III его предшественником, он проделал очень ловкую дипломатическую манипуляцию: он написал английскому послу в Берлине прочувствованное письмо о том, какой высоко моральной заслугой перед человечеством было бы сокращение именно прусской армии, «если граф Бисмарк сочтёт возможным рекомендовать своему королю её сократить». Наполеон III мог быть удовлетворён формальным исполнением своей просьбы, — не мог же император знать уже тогда, что посол лорд Лайонс уведомил Бисмарка, с чьей стороны исходит в данном случае инициатива. Само предложение, в котором говорилось о сокращении не всех армий, а только прусской, могло бы быть принято Бисмарком как издевательство. Но он отлично понял, в чём дело. Бисмарк ответил очень учтивым отказом, а Военное министерство Пруссии удвоило свои усилия. Через полгода вспыхнула война, и немецкая армия вторглась во Францию.

Следующая в хронологическом порядке дипломатическая попытка поднять вопрос о сокращении армий и вооружений сделана была двадцать восемь лет спустя. 24 августа 1898 г., после совещаний с министром финансов Витте и министром иностранных дел Муравьёвым, Николай II подписал циркулярную ноту, приглашавшую все правительства на конференцию по вопросу о сокращении вооружений. В искренность пацифизма царского правительства никто из дипломатов не поверил. Главную причину поступка Николая II усматривали в том, что русскому военному ведомству нужно было спешно позаботиться о полнейшем перевооружении своей артиллерии ввиду огромного усиления германской армии усовершенство-ванными орудиями; одновременно приходилось срочно усиливать русские войска на китайской границе, где после занятия Порт-Артура возник опасный политический вулкан. Временная приостановка вооружений могла существенно облегчить состояние русских финансов и сделать позицию русских дипломатов более уверенной. В Германии идея конференции натолкнулась на открыто враждебный приём. В союзной с Россией Франции русская инициатива также была принята более чем холодно. В кулуарах палаты и Сената говорилось, что Россия этой «мирной конференцией» хочет увековечить существующее положение вещей: она закрепляет навеки Эльзас-Лотарингию за Германией и вообще хочет уйти от европейских дел, надеясь, что при каких угодно сокращениях вооружений у неё сил для Дальнего Востока найдётся достаточно. Две созванные на основе предложения царя конференции в Гааге — в 1899 и в 1907 гг. — решительно никаких реальных результатов не дали. Любопытно, что эти конференции, в сущности, даже и не приступили к серьёзному обсуждению вопроса о сокращении вооружений. Таким образом, было затруднительно ответить на вопрос, зачем же они собирались. Например, в конце мая 1907 г., как раз перед открытием второй (и последней) «мирной конференции», канцлер Германской империи князь Бюлов публично заявил, что ни в каких совещаниях, на которых будет затронут вопрос о сокращении вооружений, Германия участвовать не будет. После этого заявления созыв второй конференции явно лишался смысла. Поэтому неприкрытой иронией прозвучали слова английского министра сэра Эдуарда Грея в инструкции, которую он дал баронету Фрею, отправлявшемуся в качестве делегата на эту заведомо бесполезную конференцию: «Положение Германии как военной и морской державы таково, что не может быть серьёзным обсуждение ни одного вопроса, в котором она не будет принимать участия... Но британское правительство считает, что всё же лучше иметь такое обсуждение, нежели вовсе не иметь, если даже оно и не приведёт к удовлетворительному результату». Всем известна полнейшая пустота и ненужность работ этой второй и последней из гаагских «мирных конференций».

Ряд последующих настойчивых попыток британской дипломатии ограничить морские вооружения путём непосредственного соглашения с Германией нельзя уже рассматривать в качестве примеров «маскировки»: тут всё с самого начала было понятно обеим сторонам. С грубой откровенностью об английских мотивах и об упорных германских отказах от всякого соглашения много раз говорилось с германской стороны. Один из вождей германской империалистической прессы, граф Ревентлов, писал в июле 1914 г., не в первый, а может быть в десятый раз повторяя мысль Тирпица: «Давление со стороны Англии основывается на том факте, что для неё становится всё труднее сохранить за собой верховенство на море, труднее и в финансовом и в военном отношении... В этом причина всех английских тревог и домогательств... Но ничто не прекратит постройки германских судов: угрозы, интриги, предложения союза бесполезны». Ошибка заключалась только в том, что германское правительство считало будущую морскую войну уже наперёд выигранной. Всякое соглашение поэтому казалось немцам излишней и досадной задержкой на пути к лучезарному будущему, тому самому «немецкому будущему, которое лежит на морях», по громогласному и угрожающему заявлению Вильгельма II.

Источник

Tags: Всемирная История Дипломатии
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments