«Просить прощения у одной части семьи за другую»
01 
«Просить прощения у одной части семьи за другую»
В начале марта в Новосибирске Сергей Митюшов, сын сотрудника НКВД, подал заявление в полицию на Дениса Карагодина, расследовавшего гибель репрессированного прадеда. По словам Карагодина, отец Митюшова подписался под актом о расстреле прадеда. Митюшов считает, это дискредитирует его отца. «Такие дела» выяснили, как семейная история влияет на жизнь, личность и взгляды потомков репрессированных и сотрудников НКВД и почему ГУЛАГ — коллективная травма, которую важно «отработать»
Просто пришло время
Однажды нам в начальной школе задали нарисовать семейное древо. Тогда я узнала, что мой прадед Василий Петрович был ошибочно осужден за дезертирство. Прадеду дали три года лагерей, но затем решили отправить его, отца пятерых детей и участника обороны Москвы, в штрафбат. Через год он погиб. Как и где — никто не знал. Еще я узнала, что кто-то из родственников прабабушки был «где-то в лагерях», но кто, где и за что, я почему-то не спросила. После этого интерес к семейной истории умер во мне на многие годы.
Инна Николаева, сотрудница одного из мурманских университетов, тоже не сразу заинтересовалась генеалогией. Для этого нужно было «созреть», замечает она. О том, что оба ее дедушки по отцовской и материнской линии были репрессированы, Инна знала с детства.
02
— Иногда я с горечью говорю, что у меня отняли двух моих родных дедов, а взамен дали дедушку Ленина и дедушку Сталина.
Как многие в СССР, Инна стала сначала пионеркой, потом комсомолкой, но никогда не стыдилась того, что один из ее дедушек, Борис Успенский, — потомственный священник. Долгое время о том, что случилось с ним, Инна знала в общих чертах: репрессирован, отправлен на Беломорканал — вот и все. Бабушку Инна подробно расспросить про деда не успела. Мама отца не помнила: его арестовали через год после ее рождения.
— Про своего отца она всегда говорила хорошо. Берегла его портфель, ходила с ним в свое время в школу, рассказывала, что очень плакала, когда во время оккупации он сгорел в доме, который подожгли при отступлении немцы.
Подробно заняться делом дедушки Бориса Инна решила только в 2000-х. Почему — ей сказать сложно: видимо, просто пришло время.
В СССР семейной историей интересоваться было не принято. После революции и особенно в период репрессий люди массово уничтожали документы и архивы, чтобы скрыть сведения о родственниках за границей или, например, в Белой армии. Генеалогия в СССР воспринималась как буржуазный пережиток, рассказывала в одном из интервью предпринимательница Виктория Салтыкова, глава центра восстановления истории семьи «Проект Жизнь».
Массово интересоваться семейной историей в России начали в конце 90-х. Сначала это были в основном состоятельные люди и «малиновые пиджаки», «заказывающие себе родословные и гербы», но все они «подхватили новое веяние — желание восстановить генеалогическую память». С тех пор интерес к восстановлению семейного прошлого только растет.
Согласно опросу Всероссийского центра изучения общественного мнения, проведенному в 2018 году, 93% россиян испытывают интерес к семейной истории. 35% опрошенных заявили, что в их семье есть репрессированные родственники. Большинство узнало об этом из рассказов родных. 58% среди тех, кто мало знает о судьбе репрессированных членов семьи, хочет узнать, что случилось с их родными.
03
23-летний Борис Успенский, дед Инны, служил в деревне Костыжицы Псковской области. В 1930 году его отца, священника Михаила Успенского, арестовали и раскулачили за антисоветскую агитацию. Имущество конфисковали, а Успенского-старшего отправили в Соловецкие лагеря. Вскоре арестовали и Бориса.
В 2006 году Инна прочтет в деле: молодой священник был обвинен за то, что вел «продолжительное время антисоветскую агитацию среди крестьянского населения, в особенности среди верующих». «Дискредитирует органы соввласти, приписывает последним грабительскую и насильственную политику, применяемую по отношению к духовенству и крестьянскому населению… в церкви говорил проповеди, в которых касался о скором наступлении голода и о неизбежности краха соввласти», — говорится в обвинительном заключении.
Пророчества Бориса Успенского сбылись. В 1932 году на Украине начался голодомор. Точное количество жертв голода в Поволжье до сих пор неизвестно. Сейчас принято считать, что самая точная цифра — почти 4 миллиона погибших. В год начала голода Борис Успенский умер в центральном лазарете УСЛАГа.
Инна решила, что должна посмотреть документы из лагерного дела, и отправилась в Петрозаводск. Ехала туда «со страхом».
— Боялась узнать, каким дед стал в лагере. Но я знала: я должна дойти до конца, какой бы правда ни была. Обратно из Петрозаводска я не ехала — я летела на крыльях. В деле деда было несколько скупых характеристик, которые давало ему лагерное начальство и надсмотрщики. И из них я поняла: дедушку не сломали, не согнули, он остался нравственно чистым, может быть, даже чище, чем был до лагеря.
04
Борис Успенский умер в лагерном лазарете через год после того, как его отправили на Беломорканал. В акте о смерти стоит диагноз «острый энтероколит». Сейчас это лечится антибиотиками — но какие антибиотики в ГУЛАГе, вздыхает Инна.
— Сейчас моя задача — найти поселок, где стоял центральный лазарет 4-го отделения Беломорканала, в котором умер дед. Мне удалось сузить круг поисков до четырех поселков, теперь бьюсь во всевозможные места, во все двери, чтобы понять, какой из них тот самый. Карелия рядышком, так что я могу, если нужно, съездить туда. Я хочу найти место, где стоял лазарет, потому что считаю своим долгом поставить памятный крест или памятник дедушке там, где он погиб.
«Молча плакал и ничего не рассказывал»
Прадед Ирины из Санкт-Петербурга тоже был репрессирован. Бабушка рассказывала: когда к ним пришли с обыском, ее мама показала на троих детей (бабушку Ирины и двух ее братьев) и сказала, что вот это и есть всё их богатство. Больше им дать нечего. Но прадеда все равно арестовали.
— Прабабушка с детьми оказались без дома. Все родственники боялись им помогать, но все же кто-то из них приютил. Прадедушка сидел с 1938-го по 1941-й, до лагеря он работал на железнодорожной дороге. Туда же и вернулся после начала войны. На фронт не взяли, он был нужен в тылу как отличный специалист.
После прадед вернулся к жене и детям. Про лагерь, арест и все, что связано с этой темой, он никогда ничего не рассказывал. Иногда прадед ходил в магазин за водкой, выпивал стопку и молча плакал. Когда умер Сталин, он тоже плакал — на этот раз от радости.
Ирина мало знает о том, что пришлось пережить прадеду и почему он был арестован. Но считает, что из-за атмосферы в семье — «чего-то», что витало в воздухе, — всегда «очень скептически относилась к восхвалению строя, ко всей этой пионерии».
— А когда меня заставили вступить в комсомол, то он развалился, — шутит Ирина. Сейчас она по-прежнему относится скептически к власти и не верит ей на 100%. Все новости Ирина читает между строк. Она уверена: отчасти это влияние семейной истории.
05
Мышление и ценностные установки человека состоят в том числе из представлений о мире его семьи, рассказал в интервью Familio.media социолог Леонид Блехер. Человек «знает, как поступали его предки в прошлом, думает об этом, принимает и примеряет это на себя». Например, размышляет о том, как и почему дедушка или бабушка попали в лагерь или пошли служить в НКВД.
— Такое знание и такие раздумья меняют ощущение мира и пространство решений современного человека: он понимает, что за его спиной стоит несколько десятков человек, его предков, которых он, возможно, никогда в своей жизни не видел, но они ему близки, — объясняет Блехер. — Для такого современного человека пространство его выбора становится значительно глубже и шире. Он начинает понимать и чувствовать, что он не один.
Когда начинаешь интересоваться генеалогией и, в частности, репрессированными родственниками, это действительно «переворачивает сознание», считает Инна из Мурманска. После того как она занялась генеалогией, изменилось ее отношение к тому, что происходило и происходит в стране.
— Страшно, что сейчас происходит с памятью о репрессиях, страшно, что репрессии называют необходимыми жертвами. Иногда мне кажется, что одну трагедию — ГУЛАГ — стараются заслонить другой, Великой Отечественной войной. Моя семья тоже пострадала в войну, и я не умаляю подвиг тех, кто воевал, но ГУЛАГ тоже важен. О нем нельзя забывать.
Слышал из камеры голос сына
Сергей Смирнов, отец реставратора и фотографа Александра Смирнова, не был на Великой Отечественной войне. Он один из лагерных «пришельцев». «Пришельцами с Колымы» один из персонажей романа Фридриха Горенштейна «Место» называет вернувшихся из лагерей. Для него вчерашние арестанты похожи на инопланетян, которые пропустили войну и теперь ничего не знают о стране, в которой живут.
06
«Пока вы отсиживались в лагере, тут бог знает что произошло», — говорит герой. То есть одни вообще не видели войны и просидели в лагерях, а другие, пережившие войну, никогда не смогут их понять, поясняет историк и сотрудник «Мемориала» (организация, признанная выполняющей функции иностранного агента) Сергей Бондаренко. По его словам, противопоставление ГУЛАГа и Великой Отечественной войны всегда было частью государственной политики и риторики.
— Петербургский историк Дина Хапаева называет это «заградительным мифом»: война заслоняет в сознании репрессии, одно поглощает другое. Кроме того, нельзя не признать, что это замещение одного другим было исторической реальностью в годы войны. Скажем, в дневниках Ольги Берггольц есть впечатляющие описания того, как она сама и люди ее круга вдруг «поняли», «осознали», зачем были нужны все эти репрессии, как их «объясняет» начавшаяся война.
Александр Смирнов считает, что лагерь в жизни его отца был не зря: если бы его отправили на фронт, он вполне мог погибнуть, как два его брата.
Сергея Смирнова арестовали в 1937 году, а за шесть лет до этого вместе с местным священником был расстрелян дедушка Александра. Их обвинили в поджоге амбара с сеном. Человек, который донес на них, признался в этом на смертном одре, добавляет Александр.
На момент ареста Сергею было 37 лет. Он работал учителем рисования, был женат и воспитывал дочь — старшую сестру Александра.
— Лагерь, в котором он отбывал заключение, — Устьвымлаг НКВД Вожаель близ Медвежьегорска. Мама узнала об этом от своих знакомых. Ей удалось выяснить, где папа и что с ним все хорошо. Удивительно, но мама — она работала директором начальной школы — после ареста отца не потеряла работу.
Срок заключения Сергея Смирнова закончился в 1943 году. Однако в Вологду он вернулся не сразу. В 1943 году его приняли на работу в должности художника клуба Устьвымлага НКВД с окладом 400 рублей. В 1944 году он был уволен по состоянию здоровья (пеллагра) и вернулся в Вологду.
После возвращения его отец направил местному прокурору письмо. Он решил рассказать о том, как жестко проходили допросы после его ареста. После этого письма Сергея арестовали второй раз.
07
В начале XVII века в Вологде основали Свято-Духов монастырь. После революции его упразднили и вскоре сделали там областное управление НКВД. Кельи в братском корпусе идеально подходили, как оказалось, на роль тюремных камер. Отец Александра сидел в одной из таких бывших келий.
Александр о втором аресте отца ничего не знал. Он был тогда «совсем мальчишкой», и мама сказала ему, что папа просто уехал на учебу в Ленинград.
— В моей жизни все было как обычно. После школы я играл с другими детьми, которые жили в домах рядом с бывшим монастырем — там были квартиры для сотрудников органов и их семей. Мы, дети, дружили и общались, хотя у меня отец прошел лагеря, а у какого-нибудь другого мальчика, например, служил в НКВД. Часто мы с ребятами играли под стенами Духова монастыря. Потом, освободившись, отец рассказывал мне, что слышал из окна камеры мой голос.
Отца Александра освободили благодаря мужу знакомой мамы, сотруднику МГБ. Знакомый «помог разобраться в деле отца и восстановить справедливость». Так Сергей вернулся домой.
Александр хорошо запомнил этот день.
Отец появился у дома с подарком для сына — «зеленым большим металлическим самосвалом». Где ему удалось достать игрушку, Александр не знает. Такой самосвал был настоящей мечтой.
После возвращения отец жил тихой жизнью. Больше он не попадал в поле зрения органов. Про лагерь в семейном кругу Сергей почти не рассказывал. Размышляя об истории своей семьи и ее влиянии на мировоззрение, Александр вдруг говорит:
родство с репрессированным автоматически не означает критическое отношение к советской власти.
— Я не разделяю идеалов «Мемориала» и считаю, например, Сталина великим человеком, который много сделал для страны во время Великой Отечественной войны. Сталину удалось сохранить империю, и она просуществовала вплоть до распада СССР.
08
«Прошлое перестало быть главами в учебнике»
Инна придерживается другого мнения. В Мурманске, где она живет, за последние годы несколько раз пытались установить бюст Сталина. Инициативу проявили местные коммунисты.
— Об этом написали в паблике «Открытого списка», и я тогда оставила комментарий под постом, мол, если хочется нашему местному коммунисту памятник Сталину установить, пусть делает это у себя на даче, молится на него, что хочет, то и делает, — рассказывает Инна. — Здесь, в Мурманской области, столько лагерей было — здесь все на костях. И ставить памятник Сталину тут немыслимо. Давайте сначала поднимем имена всех, кто погиб и пострадал в лагерях, а потом обсудим, надо устанавливать памятники Сталину или нет.
Имена должны быть озвучены, чтобы общество смогло проработать глубокую коллективную травму — репрессии. Сегодня эта травма все еще не преодолена, считает Игорь Яковлев, руководитель пресс-службы партии «Яблоко».
В семье Игоря были разговоры о том, что кто-то из родственников репрессирован. Сложилось впечатление, что этот «кто-то» — дальний родственник. Потом Игорь занялся восстановлением семейной истории. Интерес возник после смерти бабушки. После ее ухода Игорь вдруг осознал: «старики уходят», а память об истории семьи «нужно как-то сохранить». Первым человеком, которым он решил заняться, стал прапрадед по отцовской линии Ефрем Афанасьевич Палагин.
— Он был репрессирован в 1930 году. У меня был к прапрадеду большой интерес, потому что история его ареста довольно драматическая. Из материалов дела известно, что он был спокойным, даже замкнутым, и никогда не был ярым антисоветчиком. Его арестовали только за то, что он собирал людей (соседей и сослуживцев), читал им Библию и толковал ее. Не знаю, как было все на самом деле, но, согласно материалам следствия, Ефрем Афанасьевич говорил про власть Антихриста, предшествующую концу света, — и вроде как намекал на большевиков.
Прапрадед Игоря был фигурантом Дела волоколамских железнодорожников: семерых человек в 1930 году обвинили в контрреволюционной агитации и пропаганде. Был в деле и восьмой фигурант. Его вина состояла в недоносительстве на других. Игорь создал сайт, на котором регулярно публикует информацию об этом деле и о своих родственниках.
09
— Генеалогические поиски меня очень сильно изменили. Я начал иначе воспринимать историю страны. Я почувствовал связь с большим количеством территорий, которые в разное время (даже в XX веке) населяли мои предки. Раньше я себя ассоциировал с Москвой и областью, где сейчас почти все наши живут. Прошлое перестало для меня быть главами в учебнике истории, чем-то, что напрямую ко мне не относится. Я сейчас говорю не только про репрессии, речь про историю страны в целом. Связь исторических событий с историей семьи, даже если родственники были «массовкой» и не играли ключевую роль, дает совсем другой взгляд на историю.
Изучая семейную историю, Игорь неожиданно для себя нашел родственника, о существовании которого не знал. Им оказался Иосиф Данилович Береза, кадровый сотрудник НКВД, «неординарный, но, очевидно, не самый приятный человек».
Окончание по ссылке
https://takiedela.ru/2021/05/prosit-proshheniya-u-odn..
и в комментарии
https://vk.com/anti_soviet_coalition2_0?w=wall-131617902_271185
Дмитрий Линков
Моя семья расколота была - часть предков служила в РККА, часть - на стороне немцев. Одна моя тетка - старшая сестра мамы - была в партизанах, а другая - служила переводчицей в брянском гестапо. После войны в маминой семье обходили эти вопросы стороной - не хотели постоянно ругаться. И до сих пор мы эти темы обходим.
10
«Просить прощения у одной части семьи за другую»
В начале марта в Новосибирске Сергей Митюшов, сын сотрудника НКВД, подал заявление в полицию на Дениса Карагодина, расследовавшего гибель репрессированного прадеда. По словам Карагодина, отец Митюшова подписался под актом о расстреле прадеда. Митюшов считает, это дискредитирует его отца. «Такие дела» выяснили, как семейная история влияет на жизнь, личность и взгляды потомков репрессированных и сотрудников НКВД и почему ГУЛАГ — коллективная травма, которую важно «отработать»
Просто пришло время
Однажды нам в начальной школе задали нарисовать семейное древо. Тогда я узнала, что мой прадед Василий Петрович был ошибочно осужден за дезертирство. Прадеду дали три года лагерей, но затем решили отправить его, отца пятерых детей и участника обороны Москвы, в штрафбат. Через год он погиб. Как и где — никто не знал. Еще я узнала, что кто-то из родственников прабабушки был «где-то в лагерях», но кто, где и за что, я почему-то не спросила. После этого интерес к семейной истории умер во мне на многие годы.
Инна Николаева, сотрудница одного из мурманских университетов, тоже не сразу заинтересовалась генеалогией. Для этого нужно было «созреть», замечает она. О том, что оба ее дедушки по отцовской и материнской линии были репрессированы, Инна знала с детства.
02
— Иногда я с горечью говорю, что у меня отняли двух моих родных дедов, а взамен дали дедушку Ленина и дедушку Сталина.
Как многие в СССР, Инна стала сначала пионеркой, потом комсомолкой, но никогда не стыдилась того, что один из ее дедушек, Борис Успенский, — потомственный священник. Долгое время о том, что случилось с ним, Инна знала в общих чертах: репрессирован, отправлен на Беломорканал — вот и все. Бабушку Инна подробно расспросить про деда не успела. Мама отца не помнила: его арестовали через год после ее рождения.
— Про своего отца она всегда говорила хорошо. Берегла его портфель, ходила с ним в свое время в школу, рассказывала, что очень плакала, когда во время оккупации он сгорел в доме, который подожгли при отступлении немцы.
Подробно заняться делом дедушки Бориса Инна решила только в 2000-х. Почему — ей сказать сложно: видимо, просто пришло время.
В СССР семейной историей интересоваться было не принято. После революции и особенно в период репрессий люди массово уничтожали документы и архивы, чтобы скрыть сведения о родственниках за границей или, например, в Белой армии. Генеалогия в СССР воспринималась как буржуазный пережиток, рассказывала в одном из интервью предпринимательница Виктория Салтыкова, глава центра восстановления истории семьи «Проект Жизнь».
Массово интересоваться семейной историей в России начали в конце 90-х. Сначала это были в основном состоятельные люди и «малиновые пиджаки», «заказывающие себе родословные и гербы», но все они «подхватили новое веяние — желание восстановить генеалогическую память». С тех пор интерес к восстановлению семейного прошлого только растет.
Согласно опросу Всероссийского центра изучения общественного мнения, проведенному в 2018 году, 93% россиян испытывают интерес к семейной истории. 35% опрошенных заявили, что в их семье есть репрессированные родственники. Большинство узнало об этом из рассказов родных. 58% среди тех, кто мало знает о судьбе репрессированных членов семьи, хочет узнать, что случилось с их родными.
03
23-летний Борис Успенский, дед Инны, служил в деревне Костыжицы Псковской области. В 1930 году его отца, священника Михаила Успенского, арестовали и раскулачили за антисоветскую агитацию. Имущество конфисковали, а Успенского-старшего отправили в Соловецкие лагеря. Вскоре арестовали и Бориса.
В 2006 году Инна прочтет в деле: молодой священник был обвинен за то, что вел «продолжительное время антисоветскую агитацию среди крестьянского населения, в особенности среди верующих». «Дискредитирует органы соввласти, приписывает последним грабительскую и насильственную политику, применяемую по отношению к духовенству и крестьянскому населению… в церкви говорил проповеди, в которых касался о скором наступлении голода и о неизбежности краха соввласти», — говорится в обвинительном заключении.
Пророчества Бориса Успенского сбылись. В 1932 году на Украине начался голодомор. Точное количество жертв голода в Поволжье до сих пор неизвестно. Сейчас принято считать, что самая точная цифра — почти 4 миллиона погибших. В год начала голода Борис Успенский умер в центральном лазарете УСЛАГа.
Инна решила, что должна посмотреть документы из лагерного дела, и отправилась в Петрозаводск. Ехала туда «со страхом».
— Боялась узнать, каким дед стал в лагере. Но я знала: я должна дойти до конца, какой бы правда ни была. Обратно из Петрозаводска я не ехала — я летела на крыльях. В деле деда было несколько скупых характеристик, которые давало ему лагерное начальство и надсмотрщики. И из них я поняла: дедушку не сломали, не согнули, он остался нравственно чистым, может быть, даже чище, чем был до лагеря.
04
Борис Успенский умер в лагерном лазарете через год после того, как его отправили на Беломорканал. В акте о смерти стоит диагноз «острый энтероколит». Сейчас это лечится антибиотиками — но какие антибиотики в ГУЛАГе, вздыхает Инна.
— Сейчас моя задача — найти поселок, где стоял центральный лазарет 4-го отделения Беломорканала, в котором умер дед. Мне удалось сузить круг поисков до четырех поселков, теперь бьюсь во всевозможные места, во все двери, чтобы понять, какой из них тот самый. Карелия рядышком, так что я могу, если нужно, съездить туда. Я хочу найти место, где стоял лазарет, потому что считаю своим долгом поставить памятный крест или памятник дедушке там, где он погиб.
«Молча плакал и ничего не рассказывал»
Прадед Ирины из Санкт-Петербурга тоже был репрессирован. Бабушка рассказывала: когда к ним пришли с обыском, ее мама показала на троих детей (бабушку Ирины и двух ее братьев) и сказала, что вот это и есть всё их богатство. Больше им дать нечего. Но прадеда все равно арестовали.
— Прабабушка с детьми оказались без дома. Все родственники боялись им помогать, но все же кто-то из них приютил. Прадедушка сидел с 1938-го по 1941-й, до лагеря он работал на железнодорожной дороге. Туда же и вернулся после начала войны. На фронт не взяли, он был нужен в тылу как отличный специалист.
После прадед вернулся к жене и детям. Про лагерь, арест и все, что связано с этой темой, он никогда ничего не рассказывал. Иногда прадед ходил в магазин за водкой, выпивал стопку и молча плакал. Когда умер Сталин, он тоже плакал — на этот раз от радости.
Ирина мало знает о том, что пришлось пережить прадеду и почему он был арестован. Но считает, что из-за атмосферы в семье — «чего-то», что витало в воздухе, — всегда «очень скептически относилась к восхвалению строя, ко всей этой пионерии».
— А когда меня заставили вступить в комсомол, то он развалился, — шутит Ирина. Сейчас она по-прежнему относится скептически к власти и не верит ей на 100%. Все новости Ирина читает между строк. Она уверена: отчасти это влияние семейной истории.
05
Мышление и ценностные установки человека состоят в том числе из представлений о мире его семьи, рассказал в интервью Familio.media социолог Леонид Блехер. Человек «знает, как поступали его предки в прошлом, думает об этом, принимает и примеряет это на себя». Например, размышляет о том, как и почему дедушка или бабушка попали в лагерь или пошли служить в НКВД.
— Такое знание и такие раздумья меняют ощущение мира и пространство решений современного человека: он понимает, что за его спиной стоит несколько десятков человек, его предков, которых он, возможно, никогда в своей жизни не видел, но они ему близки, — объясняет Блехер. — Для такого современного человека пространство его выбора становится значительно глубже и шире. Он начинает понимать и чувствовать, что он не один.
Когда начинаешь интересоваться генеалогией и, в частности, репрессированными родственниками, это действительно «переворачивает сознание», считает Инна из Мурманска. После того как она занялась генеалогией, изменилось ее отношение к тому, что происходило и происходит в стране.
— Страшно, что сейчас происходит с памятью о репрессиях, страшно, что репрессии называют необходимыми жертвами. Иногда мне кажется, что одну трагедию — ГУЛАГ — стараются заслонить другой, Великой Отечественной войной. Моя семья тоже пострадала в войну, и я не умаляю подвиг тех, кто воевал, но ГУЛАГ тоже важен. О нем нельзя забывать.
Слышал из камеры голос сына
Сергей Смирнов, отец реставратора и фотографа Александра Смирнова, не был на Великой Отечественной войне. Он один из лагерных «пришельцев». «Пришельцами с Колымы» один из персонажей романа Фридриха Горенштейна «Место» называет вернувшихся из лагерей. Для него вчерашние арестанты похожи на инопланетян, которые пропустили войну и теперь ничего не знают о стране, в которой живут.
06
«Пока вы отсиживались в лагере, тут бог знает что произошло», — говорит герой. То есть одни вообще не видели войны и просидели в лагерях, а другие, пережившие войну, никогда не смогут их понять, поясняет историк и сотрудник «Мемориала» (организация, признанная выполняющей функции иностранного агента) Сергей Бондаренко. По его словам, противопоставление ГУЛАГа и Великой Отечественной войны всегда было частью государственной политики и риторики.
— Петербургский историк Дина Хапаева называет это «заградительным мифом»: война заслоняет в сознании репрессии, одно поглощает другое. Кроме того, нельзя не признать, что это замещение одного другим было исторической реальностью в годы войны. Скажем, в дневниках Ольги Берггольц есть впечатляющие описания того, как она сама и люди ее круга вдруг «поняли», «осознали», зачем были нужны все эти репрессии, как их «объясняет» начавшаяся война.
Александр Смирнов считает, что лагерь в жизни его отца был не зря: если бы его отправили на фронт, он вполне мог погибнуть, как два его брата.
Сергея Смирнова арестовали в 1937 году, а за шесть лет до этого вместе с местным священником был расстрелян дедушка Александра. Их обвинили в поджоге амбара с сеном. Человек, который донес на них, признался в этом на смертном одре, добавляет Александр.
На момент ареста Сергею было 37 лет. Он работал учителем рисования, был женат и воспитывал дочь — старшую сестру Александра.
— Лагерь, в котором он отбывал заключение, — Устьвымлаг НКВД Вожаель близ Медвежьегорска. Мама узнала об этом от своих знакомых. Ей удалось выяснить, где папа и что с ним все хорошо. Удивительно, но мама — она работала директором начальной школы — после ареста отца не потеряла работу.
Срок заключения Сергея Смирнова закончился в 1943 году. Однако в Вологду он вернулся не сразу. В 1943 году его приняли на работу в должности художника клуба Устьвымлага НКВД с окладом 400 рублей. В 1944 году он был уволен по состоянию здоровья (пеллагра) и вернулся в Вологду.
После возвращения его отец направил местному прокурору письмо. Он решил рассказать о том, как жестко проходили допросы после его ареста. После этого письма Сергея арестовали второй раз.
07
В начале XVII века в Вологде основали Свято-Духов монастырь. После революции его упразднили и вскоре сделали там областное управление НКВД. Кельи в братском корпусе идеально подходили, как оказалось, на роль тюремных камер. Отец Александра сидел в одной из таких бывших келий.
Александр о втором аресте отца ничего не знал. Он был тогда «совсем мальчишкой», и мама сказала ему, что папа просто уехал на учебу в Ленинград.
— В моей жизни все было как обычно. После школы я играл с другими детьми, которые жили в домах рядом с бывшим монастырем — там были квартиры для сотрудников органов и их семей. Мы, дети, дружили и общались, хотя у меня отец прошел лагеря, а у какого-нибудь другого мальчика, например, служил в НКВД. Часто мы с ребятами играли под стенами Духова монастыря. Потом, освободившись, отец рассказывал мне, что слышал из окна камеры мой голос.
Отца Александра освободили благодаря мужу знакомой мамы, сотруднику МГБ. Знакомый «помог разобраться в деле отца и восстановить справедливость». Так Сергей вернулся домой.
Александр хорошо запомнил этот день.
Отец появился у дома с подарком для сына — «зеленым большим металлическим самосвалом». Где ему удалось достать игрушку, Александр не знает. Такой самосвал был настоящей мечтой.
После возвращения отец жил тихой жизнью. Больше он не попадал в поле зрения органов. Про лагерь в семейном кругу Сергей почти не рассказывал. Размышляя об истории своей семьи и ее влиянии на мировоззрение, Александр вдруг говорит:
родство с репрессированным автоматически не означает критическое отношение к советской власти.
— Я не разделяю идеалов «Мемориала» и считаю, например, Сталина великим человеком, который много сделал для страны во время Великой Отечественной войны. Сталину удалось сохранить империю, и она просуществовала вплоть до распада СССР.
08
«Прошлое перестало быть главами в учебнике»
Инна придерживается другого мнения. В Мурманске, где она живет, за последние годы несколько раз пытались установить бюст Сталина. Инициативу проявили местные коммунисты.
— Об этом написали в паблике «Открытого списка», и я тогда оставила комментарий под постом, мол, если хочется нашему местному коммунисту памятник Сталину установить, пусть делает это у себя на даче, молится на него, что хочет, то и делает, — рассказывает Инна. — Здесь, в Мурманской области, столько лагерей было — здесь все на костях. И ставить памятник Сталину тут немыслимо. Давайте сначала поднимем имена всех, кто погиб и пострадал в лагерях, а потом обсудим, надо устанавливать памятники Сталину или нет.
Имена должны быть озвучены, чтобы общество смогло проработать глубокую коллективную травму — репрессии. Сегодня эта травма все еще не преодолена, считает Игорь Яковлев, руководитель пресс-службы партии «Яблоко».
В семье Игоря были разговоры о том, что кто-то из родственников репрессирован. Сложилось впечатление, что этот «кто-то» — дальний родственник. Потом Игорь занялся восстановлением семейной истории. Интерес возник после смерти бабушки. После ее ухода Игорь вдруг осознал: «старики уходят», а память об истории семьи «нужно как-то сохранить». Первым человеком, которым он решил заняться, стал прапрадед по отцовской линии Ефрем Афанасьевич Палагин.
— Он был репрессирован в 1930 году. У меня был к прапрадеду большой интерес, потому что история его ареста довольно драматическая. Из материалов дела известно, что он был спокойным, даже замкнутым, и никогда не был ярым антисоветчиком. Его арестовали только за то, что он собирал людей (соседей и сослуживцев), читал им Библию и толковал ее. Не знаю, как было все на самом деле, но, согласно материалам следствия, Ефрем Афанасьевич говорил про власть Антихриста, предшествующую концу света, — и вроде как намекал на большевиков.
Прапрадед Игоря был фигурантом Дела волоколамских железнодорожников: семерых человек в 1930 году обвинили в контрреволюционной агитации и пропаганде. Был в деле и восьмой фигурант. Его вина состояла в недоносительстве на других. Игорь создал сайт, на котором регулярно публикует информацию об этом деле и о своих родственниках.
09
— Генеалогические поиски меня очень сильно изменили. Я начал иначе воспринимать историю страны. Я почувствовал связь с большим количеством территорий, которые в разное время (даже в XX веке) населяли мои предки. Раньше я себя ассоциировал с Москвой и областью, где сейчас почти все наши живут. Прошлое перестало для меня быть главами в учебнике истории, чем-то, что напрямую ко мне не относится. Я сейчас говорю не только про репрессии, речь про историю страны в целом. Связь исторических событий с историей семьи, даже если родственники были «массовкой» и не играли ключевую роль, дает совсем другой взгляд на историю.
Изучая семейную историю, Игорь неожиданно для себя нашел родственника, о существовании которого не знал. Им оказался Иосиф Данилович Береза, кадровый сотрудник НКВД, «неординарный, но, очевидно, не самый приятный человек».
Окончание по ссылке
https://takiedela.ru/2021/05/prosit-proshheniya-u-odn..
и в комментарии
https://vk.com/anti_soviet_coalition2_0?w=wall-131617902_271185
Дмитрий Линков
Моя семья расколота была - часть предков служила в РККА, часть - на стороне немцев. Одна моя тетка - старшая сестра мамы - была в партизанах, а другая - служила переводчицей в брянском гестапо. После войны в маминой семье обходили эти вопросы стороной - не хотели постоянно ругаться. И до сих пор мы эти темы обходим.
10