sandra_rimskaya (sandra_rimskaya) wrote,
sandra_rimskaya
sandra_rimskaya

Categories:

МАКСИМ ВИЛЬОМ В ДНИ КОММУНЫ. 4.



МАКСИМ ВИЛЬОМ В ДНИ КОММУНЫ. 3.

МАРКИТАНТКА ЛАШЕЗ.

В этом первом акте драмы, которой предстоит завершиться У подножия стены Ла-Рокетт, маркитантка 66-го батальона играет первую роль. Она доносит на Бофора. Ее голосу повинуются те, кто его арестуют и вскоре расстреляют.
Влияние, которое имела на людей 66-го батальона маркитантка Лашез, станет понятным из следующих двух документов, взятых из газеты Валлэса «Крик Народа».
49

В номере от 8 апреля 1871 года после проигранного дела на равнине Шатильон, где был взят в плен Дюваль *, появилась заметка следующего содержания:
«Маркитантка 66-го батальона, гражданка Лашез, смелая и бесстрашная женщина. Она заслужила признательность Парижа, и мы счастливы об'явить ей об этом.
Эта храбрая дочь народа три дня подряд неустанно сражается в шатильонской равнине, успевая в то же время подавать первую помощь тем, которые падают, сраженные пулями версальских жандармов. Она одновременно и солдат и хирург.
Храбрая женщина! Кровь львицы течет в ее жилах».
А в номере от 11 апреля «Крик Народа» напечатано следующее письмо, адресованное Коммуне 66-м батальоном, к которому принадлежала Лашез:


«Гражданам членам Парижской Коммуны. Граждане!
Нижеподписавшиеся граждане, принадлежащие к 66-му батальону национальной гвардии Парижа, заявляют, что Маргарита Гиндер, по мужу Лашез, маркитантка названного батальона, проживающая в доме № 65 по улице Седен, в бою при Медоне 3-го числа текущего месяца держала себя выше всякой похвалы и проявила величайшее мужество, оставаясь весь день на поле сражения, под градом картечи, поднимая и перевязывая раненых, при полном отсутствии медицинского персонала.
В виду чего, граждане члены Коммуны, мы обращаем ваше внимание на эти поступки, чтобы воздать должное отваге и самопожертвованию этой гражданки-республиканки, каких мало. Привет и братство».
(Следуют подписи гвардейцев 66-го батальона).

Мы еще встретим маркитантку 66-го батальона у ворот тюрьмы Ла-Рокетт, где она тщетно будет пытаться остановить людей своего батальона, присоединившихся к карательному взводу.


ШЕСТЬ РАССТРЕЛЯННЫХ—ШЕСТЬ ЗАЛОЖНИКОВ.

В котором именно часу б ы л казнен капитан Бофор во вторник 24 мая? Трудно с точностью установить эту подробность2. И без того не легко связывать эпизоды, которые узнаешь из уст

1 Дюваль (Эмиль-Виктор), член Коммуны (от 13-го округа), расстрелянный 4 апреля в Малом Бисетре по приказу генерала Винуа.
2 После опубликования этого рассказа в газете „Aurore" (в мае 1902 года)я получил от своего старого друга и товарища по изгнанию Гуйе, члена
50

отдельных очевидцев, и составлять из них связный рассказ, кото¬рый б ы л бы правдой и л и хотя бы частью правды.
В котором именно часу толпа, не удовлетворенная расстрелом одного человека, стала думать о новых репрессиях?
Что произошло за короткий промежуток времени в душе этой отчаявшейся массы, которую поражение замыкало в кольцо, все более и более суживавшееся?
С каждым часом приходят все новые и новые мрачные вести. Беглецы с левого берега приносят рассказ об атаке Пантеона, из которого явствует, что он будет занят почти без боя. В июне 1848 года его бронзовые ворота пришлось громить ядрами.
Около четырех часов дня Пер-Лашез начинает палить. В то же время трехцветное знамя развевается на возвышенности св. Женевьевы. Это хуже, чем поражение. Это — разгром, предвестник приближающихся репрессий, массовых расстрелов, военно-полевых судов и их ужасов.
— Подайте нам заложников! — кричит голос из толпы, которому вторят и другие голоса:
— Нам нужны заложники! Пусть выполняют декрет!
Закон о заложниках, принятый 5 апреля в Ратуше, ни разу не был применен. В поводах, конечно, не было недостатка. Но начатые с Версалем переговоры об обмене архиепископа на Бланки Центрального Комитета 18 марта, старого июльского бойца, тогда (в 1907 году) уже восьмидесятилетнего старика, кончившего свои дни в муниципальном убежище в Бревзнне, следующую записку:
«... Я видел вблизи,—писал мне Гуйе,—дело капитана Бофора. Вместе с его двоюродным братом, нашим несчастным товарищем, Эдуардом Моро, и Годье я находился у дверей военного суда (военно-полевой суд на улице Седен) и узнал от Моро, который только что вышел оттуда, что Бофор погиб. Я был известен в 11 - м округе и очень близок с Жентоном. Мне захотелось во что бы то ни стало проникнуть в залу, чтобы попытаться выручить Бофора. Но Моро оттащил меня, и мы все вместе отправились отыскивать Грелье, которому мы назначили свиданье для обсуждения интендантских дел у одного из его братьев, жившего неподалеку. Там мы и услыхали выстрелы.
Записка Гуйе подтверждает, что Бофор был родственником Эдуарда Моро. Известно, что Эдуард Моро был одним из активнейших членов Центрального Комитета. Именно ему было поручено редактирование прокламаций к парижскому населению после победы 18 марта.
Арестованный в четверг 25 мая и препровожденный в военный суд в Шатле, Эдуард Моро был расстрелян в казарме Лобо.
Родством между Эдуардом Моро и Бофором объясняется участие последнего в Коммуне и разрушается легенда о шпионстве, незаслуженно запятнавшая память капитана, расстрелянного на площади Вольтера.
Годье и Грелье, о которых упоминается выше, принадлежали, как и Эдуард Моро к Гуйе, к Центральному Комитету.
51

сделали то, что, несмотря на повторные убийства пленных федератов, декрет не приводился в исполнение.
— Заложников! Заложников!
Лозунг крови облетел толпу. Ла-Рокетт ведь под боком, всего в ста шагах. Роковое соседство. Уже два дня, как узники Мазаса были переведены туда. Архиепископ, кюре из церкви Мадлен, председатель суда Бонжан, священники, иезуиты, городовые и парижские гвардейцы, не считая банкира Неккера 2.
Делегаты, выделенные толпой, входят в мерию, просят, требуют выполнения декрета 3.
Их встречает Ферре, который все еще там со своим следователем Жентоном и секретарем последнего Фортеном. Он подписывает приказ о казни" шести заложников, не обозначив, однако, их имен. Приказ адресован директору тюрьмы Ла-Рокетт, Франсуа.
Бумага вручена Фортену, который возвращается на площадь вместе с делегатом от толпы.
На нем красный шарф, надетый крест на крест, и сабля на боку. Эта сабля — сейчас она сыграет свою оль—собственная сабля Ферре, давшего ее третьего дня Фортену во время посещения обоими для изъятия важных бумаг крохотной комнаты Ферре на улице Дофина. Фортен вскочил на скамейку.
— Кто пойдет со мной? — кричит он. — Вот приказ расстрелять шесть заложников — в ответ на расстрел у Мадлен шести
человек из 66-ю батальона.

1 «Обвинительное жюри долго не созывалось, в ожидании мирного исхода борьбы, и заседало первый раз лишь 19 мая. Смотри об этом беседу Раля Риго со старшиной парижских адвокатов Руссом, защитником Гюстава Шодэ Годного из заложников Коммуны, казненного 23 мая), приведенную в книге Эдмона де-Прессансэ «Уроки 18 марта», на стр. 157
(Ilpa и. ред )
2 Заложники, поставленные в Ла-Рокетт в понедельник вечером, были заперты в камеры 4-го отделения (в первый этаж западного корпуса) Заложники, доставленные во вторник, были заключены в камеры 3-го отделения (первый этаж восточного корпуса*. Во втором этаже находились члены Парижской гвардии, жандармерии л полиции.
3 Декрет 5 апреля 1871 года гласил: «Каждая казнь военнопленного или сторонника законного правительства Парижской Коммуны будет иметь немедленно м последствием казнь тройного числа заложников, задержанных
по обвинительному акту, которые будут назначены для этого по жребию».
4 По поводу этого приказа и того, что последует, ошибки Максима Дюкана прямо неисчислимы. Казнь заложников, по его словам, была решена военным судом, где заседал Жентон, какой-то «гнусный» старик и «пьяный» офицер-федерат («Convulsions), т i, сто. 260, 8 - е изд). Этот военный суд указал на архиепископа (стр. 261 .Жентон составил список, с архиепископом во главе 'стр. 2эЗ>. Межа отбавляется в канцелярию тюрьмы с этим списком стр. 264'. Ферре посылает Сикара в Ла-Рокетт. Наконец, Жентон скомандовал залп с р. 270). Что ни утверждение, то ошибка. Мы здесь отмечаем только некоторые из них.
52


- Все! Все! — отвечает толпа.
Впереди всех пожарный в каске. Он будет стрелять первый...
— Я! Я! — кричит он. — Они убили моего брата!
В короткое время Фортен окружен шестью десятками людей, Две трети из них принадлежат к 66-му батальону.
Бегом устремляются они к тюрьме.
У входа в аллею Гильотины они встречают свою маркитантку Лашез. Она их расталкивает.
— Вы не пойдете! — кричит она им. — Или вы будете просто убийцы!
Но они уже подошли Железные ворота, которые ведут во двор, закрыты.
По одиночке проходят они через будку привратника с левой стороны.
Там стоят ружья в козлах. Пожарный торопливо отцепляет ружье, проверяя на ходу, заряжено ли оно. Таким путем все спускаются во двор.
Фортен входит в канцелярию и подает сидящему там Франсуа3 приказ за подписью Ферре.
Франсуа бледнеет. Руки его дрожат. Он наверное не предвидел такой тяжкой ответственности.
— Шесть! Шесть! — повторяет он. — Кою же? Почему Ферре не указал имен?
И он идет к ящику за листками. На этих листках были записаны имена заложников, переведенных третьего дня из Мазаса в Ла-Рокетт.
Франсуа бросает взгляд на эти листки. Он колеблется, не решается выбирать. Наконец пять имен, взятых среди первых в списке, он прочитывает вслух перед Фортеном, к которому тем временем подошли человек двенадцать федератов с пожарным впереди
— Дегерри .. Бонжан... Аллар .. Клерк... Дюкудрэ 1 Франсуа останавливается.
— Нужно шесть! — говорит кто-то.
Франсуа называет шестое имя. (Я напрасно пытался потом узнать это имя )

1 Ла-Рокетт более не существует Те, кто захотят проследить все этапы этого рассказа, могут обратиться к фотографиям снятым перед разрушением тюрьмы в 1900 году Они находятся в музее Карнавала.
* Франсуа 'Ж Б.\ директор тюрьмы Ла-Рокетт, приговорен: к пожизненным каторжным работам по процессу архиепископа; к смерти по делу улицы Аксо расстрелян в Сатори 24 июля 1 < < 7 1 года.
3 Деерри, священник церкви Мадлен, арестованный 4 апрепя. Бонжан, бывший председатель кассационного суда, арестованный 21 марта Отцы Клерк и Дюкудрэ арестованные 4 апреля в доме иезуитов на улице Ломон. Отец Аллар, лазаретный священник, арестованный 5 апреля. Смотри интересную статью Люсьена Декава в «Фигаро от 76 июня 1907 года об отце Алларе.
53

Шесть человек намечены. Франсуа поспешно заполняет лист бумаги с видом человека, избавившегося наконец от кошмара. Фортен и те, что вошли за HHAI В канцелярию, выходят к ожидающему их во дворе отряду. Торопливо бросают толпе шесть имен Дело решено Остается привести узников из их камер, как вдруг раздается голос:
— А архиепископ'
Его нет в числе шести.
—• Архиепископа' Подайте нам архиепископа1 1


МЫ ТРЕБУЕМ АРХИЕПИСКОПА


— Послушай, дай мне архиепископа и вычеркни шестого, — обращается Фортен к Франсуа.
— У меня нет на это приказа. Я не выдам его без особого распоряжения.
— Вернемся в мерию, — кричат люди из взвода — Ферре подпишет приказ.
Что они имели против архиепископа, эти люди?
Далекий от мысли бороться с Коммуной , прелат употребил все свое влияние на то, чтобы облегчить дело обмена Бланки, арестованного 17 марта, на известное число заложников. По впечатлениям Бенжамена Флотта2 (несколько раз видевшего прелата в его камере в Мазасе), которыми он со мной поделился — архиепископ был возмущен жестокостями версальцев.
— Он славный человек, этот Дарбуа, — говорил мне Флотт.
Что они имеют против архиепископа, эти люди? Они ничего о нем не знают. Но такова уже, видно, традиция.
Аффрs смертельно ранен на июньских баррикадах, Сибур* убит священником. Какой-то рок тяготеет над парижскими архиепископами.
препровожден
и
1 Архиепископ Дарбуа был арестован 4 апреля в Мазас одновременно со своим викарием Лагардом.
2 Флотт (Бенжамен), приговоренный к пяти годам заключения по делу 15 мая 1848 года. Раулем Риго на него возложена была миссия в Версале в связи с переговорами об обмене заложников на заключенного Бланки (см. его
брошюру «Бланки и заложники»).
3 Аффр (Дени-Огюст*, архиепископ парижский, смертельно раненый на баррикаде предместья Сент-Антуан 25 июня 1848 года.
* Сибур (Огюст), архиепископ парижский, заместитель Аффра. Убит в Сент-Этьен дю-Мон отлученным священником, Верже Именно Сибур служил в соборе Парижской Богоматери знаменитое новогоднее «Те Deum» в 1852 году, внушившее Виктору Гюго следующие гневные строки «Возмездий»:
«Священник, твоя обедня—отголосок пальбы и расстрелов, святотатственное богохульство».

У архиепископа Дарбуа было предчувствие ожидавшей его жестокой и, должен сказать, незаслуженной смерти.
Он был главным викарием Сибура. Он работал также под началом Аффра. Об этом с болезненной настойчивостью напоминал он тем, кто посещал его в его камере.
— Я умру, как монсиньор Аффр, — говорил он Флотту, этому славному Флотту, который и сам был не мало взволнован .. — Умру с его крестом на груди.
И архиепископ показывал пастырский крест, полученный им от прелата, прежнего своего учителя.
Решусь ли я признаться здесь, что смерть архиепископа, как бы мало ни падала на меня ответственность за нее, оставила во мне если не угрызение, то все же затаенное чувство горечи?
Я не могу без проклятия по адресу людской несправедливости вспоминать, что мы расстреляли того, кто столько сделал для _Бланки, — нашего учителя, нашего кумира и нашей надежды, — и сделал это без всякой задней мысли спасти свое собственное существование.
— Поверьте мне, — говорил он Флотту, рассказавшему мне об этом в тот же вечер после одного из своих посещений Мазаса,—поверьте мне, вы ничего не добьетесь у Тьера. Помочь спастись мне! Но вы не знаете, вы не можете знать, какой ненавистью преследуют меня даже здесь, в тюрьме, те, с кем я боролся всю жизнь ...
Не сомневаясь в ожидавшей его трагической участи, архиепископ тем не менее писал в Версаль все письма, какие только могли быть полезны для затеянного Флоттом дела освобождения Бланки. До утра в среду на майской неделе в моем распоряжении были - оригиналы всех этих писем, переписанных рукою самого прелата. Эти ценные автографы были переданы архиепископом Флотту для опубликования в «Официальной Газете» Коммуны отчета о начатых переговорах с Версалем. Я рассказал о них за своей подписью в номере от 27 апреля 1871 года. Ясно, что я не отдал в набор доверенные мне ценные оригиналы.
За несколько часов до атаки Пантеона я побежал к Флотту, жившему на улице Юшетт. Его сношения с Тьером гарантировали его от всяких преследований. Я доверил ему письма архиепископа, чтобы он сохранил их для меня до более спокойных дней.

1 Здесь монсиньор намекает на известные свои трения с Римом (Дарбуа был галликанцем, те сторонником независимости французской церкви от ред.).^-«гвятейшего престола».(Прим.


На другой день я был арестован. Мы больше не виделись с Флоттом, который уехал в Америку, затем вернулся во Францию и умер в своем родном краю, в Варе.
Не знаю, в чьих руках в настоящее время находятся письма прелата, расстрелянного в Ла-Рокетт.

И В ТОМ ЧИСЛЕ АРХИЕПИСКОПА!

Итак, Фортен вернулся в мерию. Он сообщил Ферре о требовании людей, оставшихся в тюрьме.
Ферре, не говоря ни слова, взял из рук Фортена уже подписанный им приказ о казни шести заложников без указания имен и своим ровным почерком бывшего клерка прибавил внизу наискось следующее примечание, окончательный смертный приговор прелату:
— И в том числе архиепископа.
Фортен быстро спустился обратно по ступенькам, перебежал площадь и улицу Ла-Рокетт и вошел в тюрьму вместе с Жентоном, который сопровождал его к Ферре, и с офицером федеральных войск по имени Бенжамен Сикар.
Жентон и Фортен встретили Сикара на углу улицы Ядер.
Бенжамен Сикар был в форме офицера генерального штаба Официальное звание, которым он подписывал свои приказы, было: «капитан генерального штаба, прикомандированный к полковнику, командующему бывшей префектурой полиции» 2.
— Куда это вы идете? — закричал им издали, как только их увидел, Сикар, знавший Жентона и Фортена с давних пор.
— Расстреливать заложников, — ответил Фортен, размахивая приказом Ферре.
И заметив, что Сикар в полной форме и весь в нашивках, прибавил:
— Пойдем с нами! Ты скомандуешь: «пли»!
— Но, — заметил Сикар, проводя рукой по поясу, — у меня нет при себе сабли!
—У тебе одолжу свою, — ответил Фортен.
Все трое переступили порог тюрьмы и вошли в канцелярию Франсуа взял приказ с отметкой Ферре. Судьба архиепископа была решена.

1 Сикар (Бенжамен , капитан генерального штаба при префектуре полиции. Арестованный после майской недели, умер в госпитале в Версале.
2 ПОТКОРНИКОЧ, командующим Рывией полицейской префектурой, был Шардон (Ж. Б.), член Коммуны от 13-го округа.


ИХ ВЕДУТ!

В тюрьме, уже упраздненной, пустынной, темной и мрачной, как каменный гроб, я прошел впоследствии весь путь, по которому следовало шесть приговоренных, от коридора камер первого этажа, где они были заключены, до стены, у подножия которой их уложили пули карательного взвода.
Камера архиепископа была предпоследняя направо по коридору. Она помечена № 23, последняя же номера не имела. Там еще сохранилась железная койка с тощим соломенным тюфяком, пропитанным пылью и изъеденным червями. Пол — в щелях. На этой жалкой соломенной подстилке покоился парижский архиепископ, перед тем как спуститься в сопровождении пяти своих товарищей по темной и узкой каменной винтовой лестнице (запасной), ведущей во двор, называемый лазаретным.
Спускались в надвигающемся сумраке—дело было между половиной восьмого и восемью часами—среди криков, лязга ружей, отголосков боя, гула пушек, гремевших совсем близко у Пер-Лашез
Процессия заложников и вооруженных людей углубилась в галерею, идущую вдоль правой стороны двора. Люди проверили здесь, хорошо ли заряжены их ружья. Потом снова пустились в путь и остановились перед крепко запертой на засовы дверью.
Она открылась. Узкая решетка из массивных брусьев — я насчитал их семь —" повернулась на петлях. Отверстие дает проход не более чем двум лицам сразу. Надо спуститься еще на пять ступенек, прежде чем поставить ногу на плиты первого круга *.
Архиепископ держался за железные перила, идущие по одной стороне крутой лестницы. За ним шли остальные пять заложников.
Внизу, около садика, служившего огородом для тюремных надзирателей, ждали вооруженные люди.
У прелата на пальце блестел пастырский перстень архиепископа Сибура, а на груди, выступая из-под брыжжей, сверкал крест, данный ему другим его учителем, архиепископом, погибшим в ик не позднее 1848 года.
Сикар, находившийся внизу с Жентоном и Фортеном, дал приказ оцепить узников.

1 Этот путь заложников можно проследить по четырем фотографиям, снятым после Коммуны, и по имеющимся у меня экземплярам, воспроизведенным в «Осаде, нашествии и Коммуне» Армана Дайо. Конечно, фотографрованные лица манк»ны, и расстановка их, а также условная внешность не имеет значения. Эти фотографии во всяком случае с точностью воспроизводят обстановку ныне исчезнувшей тюрьмы.


НАВСТРЕЧУ СМЕРТИ.


Медленно, без единого слова, пустились в путь. Кортеж свернул направо, чтобы через несколько шагов углубиться в проход, образованный с одной стороны высокой стеной из тесаного камня, с другой — зданием тюрьмы. В углу — башенка В этой-то башенке вьется плохо освещенная двумя узкими отверстиями винтовая лестница, по которой только-что сошли осужденные. '
Миновав эту башенку, дорога становится более узкой, темной и мрачной. Окна трех этажей прочно заделаны железной решеткой. Во втором этаже — в камерах двойные рамы; отсюда только что вышли шесть узников, и там еще заперты те, кто не попал в список обреченных.
Первое из этих решетчатых окон — камера архиепископа. Прелат — здесь я привожу подлинные слова очевидца — шел, придерживаясь за стену, опустив голову, как будто далекий от всего, что происходит вокруг него. Его длинная, почти белая борода, выросшая в тюрьме, щеки, впалые от страданий и тревоги этих двух месяцев заключения, придавали его лицу выражение не¬сказанной печали. Четверо из взвода идут впереди с ружьями на плечах. За ними, беспорядочной толпой, остальные.
Два фонаря, высоко поднятые над головами, те самые, которые освещали спуск по запасной лестнице башни, бросают на эту сцену колеблющийся свет. Время приближается к восьми часам Скоро стемнеет. М е ж д у высокими стенами огибающей двор дорожки уже сгустился сумрак. Ни одного слова не было произнесено во время этого мрачного перехода. Различные фразы были вложены в уста архиепископа в появившихся потом рассказах. В действительности, прелат заговорил только один раз.
Фортен, находившийся у подножия лестницы, в тот момент1, когда заложники подошли к решетке, не сводил глаз с архиепископа до самой роковой стены.
— Только уже спустившись со ступенек, — рассказывал он мне, — архиепископ обернулся к нам и произнес слабым голосом, «А ведь я писал в Версаль». Он намекал на письма, которые в свое время адресовал Тьеру по вопросу об обмене заложников. Никто не проронил ни слова. Я следовал за взводом и больше ничего не слыхал от архиепископа, хотя был в двух шагах от него.
В конце внутренней круговой дороги шествие наткнулось на решетку, которая выходит на вторую круговую дорогу, так называемую наружную дорогу, южная стена которой прилегает к улице Ваккери.
В конце этой дороги и должны были пасть шестеро заложников
58


ПЛИ!

Когда достигли конца аллеи, взвод остановился. Сикар стал в углу стены. Рядом с ним Фортен. За ними карательный взвод — около тридцати вооруженных людей. Позади всех Франсуа, присоединившийся к группе, хотя и не шедший с нею, и Жентон.
По знаку Сикара шестеро заложников выстроились вдоль стены прямо против взвода.
Рядом с Сикаром, первым в ряду стоял пожарный в каске, потом федерат по имени Лолив * и несколько поодаль Межи, механик из Крезо.
Люди зарядили свои ружья еще во дворе лазарета. Теперь они прицелились, ожидая команды.
Я старался узнать, были ли теперь, в эту минуту какие-нибудь восклицания, проклятия, протесты?
Ничего. Молчание.
Сикар поднял руку. Но команда «пли» не слетела с его уст. Он вспомнил, что не имел при себе оружия. Быстро обернулся к Фортену.
— Фортен, твою саблю!
Всего один жест, быстрый, как молния.
Фортен выдернул саблю из ножен — ту саблю, которую третьего дня дал ему Ферре. Он протянул ее Сикару. Тот, не поднимая оружия — люди были так прижаты один к другому, что он мог бы поранить кого-нибудь из них — крикнул:
— Пли!
Взвод дал залп Все упали, кроме архиепископа.
— Э, да он блиндирован! — крикнул Лолив, торопливо заряжая вновь свое шаспо2.
Он прицелился в прелата, который, падая, поднес руку к груди. Раздалось еще несколько отдельных выстрелов. В эту минуту тюремные часы пробили восемь.

1. Лолив (Жозеф), гвардеец 254-го батальона не был включен в число обвиняемых в процессе архиепископа. Он предстал перед военным судом позднее, 25 мая 1872 года. Был приговорен к смерти. Расстрелян в Сатори 18 сентября 1872 года.
2.Представ перед военным судом, Лолив сознался, что вторично зарядил свое ружье.
Председатель. Сколько выстрелов вы сделали? Лолив. Два, кажется. Председатель Значит, не удовольствовавшись одним выстрелом, вы снова зарядили ваше ружье, чтобы выстрелить вторично.
59

Председателю военного суда, полковнику Делапорту, и правительственному комиссару, майору Рустану.
Правда, некоторые свидетели упоминали о передаче сабли одним офицером другому, но эти свидетели заблуждались. Они переносили эту сцену под окна камер и ко времени прибытия заложников на первую круговую дорогу.
На последнем заседании суда — а их в процессе всего было тринадцать — председатель решил вызвать Сикара, о котором упомянул свидетель Жарро, секретарь Франсуа по тюрьме, и свести его с обвиняемыми.
После ареста Сикар находился в одной из парижских тюрем После долгих поисков его нашли, наконец, в чахотке и при смерти. Он был отправлен в Версаль, в сопровождении комиссара Клемана и трех агентов, в фиакре, ехавшем шагом.
Появление этого призрака ужасающей худобы, с впавшими щеками, произвело потрясающее впечатление как на судей, так и на подсудимых. Неужели этот человек, одной ногой-уже стоявший в могиле, прольет свет на темное дело?
Сикар сидит в кресле, принесенном двумя больничными служителями. Он почти не может говорить. Зато глаза его горят необычным блеском. Первый взгляд его устремлен на Фортена.
— Я содрогнулся всем своим существом,—передавал мне потом Фортен,—когда почувствовал на себе горящий взор Сикара.— Что скажет он в этой предсмертной исповеди? Одно его слово, одно слово правды, поставило бы меня к столбу в Сатори.
Сикара сводят с другими, с бригадиром Раменом, со сторожем Пиконом, с Франсуа, —• которого он не желает признавать, —• с Жентоном, с теми, кто указал на другого обвиняемого, Пижера, как на офицера, командовавшего карательным взводом, с секретарем Жарро, который признает Сикара и тем самым спасает Пижера.
Приходит очередь Фортена. Правительственный комиссар настаивает, чтобы Сикару и Фортену была устроена очная ставка Подозревает ли он, что тут-то и кроется вся истина?
— Фортен, встаньте, — говорит председательствующий полковник, — подойдите к Сикару.
Фортен подходит. Он почти касается умирающего.
— Сикар, — говорит полковник, — вы поклялись сказать всю правду. Узнаете вы Фортена?
Сикар безмолвствует.

1 Сатори—военный лагерь под Версалем, где расстреливали осужденных коммунаров в 1871 — 1872 гг. (Прим. ред.).
62

Он словно подавлен; как будто старается собрать воедино далекие воспоминания, смешавшиеся в его бедном мозгу, уже цепенеющем от приближения смерти.
Он не отрывает глаз от Фортена. Он делает движение, от которого сотрясается его хилое тело в слишком просторном кресле. Наконец, он отворачивает голову с жестом отрицания.
Нет. Он не знает Фортена.
Председатель убеждает Сикара. Он видит, что тут кроется ужасная тайна, которую умирающий унесет в могилу.
Сикар опускает голову. Кажется, он снова засыпает в изнеможении от усилия, которого от него потребовали. Он делает еще один, последний жест отрицания.
Кончено.
Двое людей, принесших больного к решетке суда, поднимают кресло и, с тысячью предосторожностей, как заснувшего ребенка, уносят полковника Сикара, того самого, кто скомандовал залп по архиепископу.


ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА ДРАМЫ.


Из лиц, выведенных на сцену в ходе этого рассказа, никого не осталось в живых - Ферре, подписавший приказ о казни; Жентон, отнесший его в Ла-Рокетт, Франсуа, выдавший заложников,—все расстреляны в Сатори.
Расстрелян также Лолив, дважды стрелявший в архиепископа и после своего осуждения сказавший одному из своих товарищей по тюрьме: «Ну, что-ж, мы с ними расквитались».
Умерли: Сикар, скомандовавший залп; Фортен, одолживший ему свою саблю для рокового сигнала; Межи, входивший в состав взвода.
Умерла Лашез, маркитантка 66-го батальона, уничтоженного в бою у церкви Мадлен.
Имени пожарного, который стал первым, на самом виду, около Хикара, чтобы «отомстить за своего брата», так и не удалось узнать.

1 Один из наших друзей знал в Лондоне другого из взвода, некоего Жуанена, также теперь умершего. Жуанен, которому в 1871 году было двадцать лет, служил в течение двух месяцев Коммуны в качестве повара во дворце Почетного Легиона. Когда пришла развязка он взялся за ружье... Он проходил по площади Вольтера, когда карательный взвод направлялся в Ла-Рокетт. Он замешался в ряды и проследовал с ними до самой стены. Жуанен умер лет десять назад в своем родном городе Мулене. Его семья устроила ему церковные похороны. В Лондоне ,—писал мне незадолго до его смерти Гектор Франс, — я знал Жуанена, которого иронически называли убийца.
63

П р и м е ч а н и е . (По поводу двух фонарей.) Да Коста в своем труде *В дни Коммуны» (II, 8), по поводу фонарей в руках людей сопровождавших заложиков, упрекает меня в том, что я за отел «.фантазией журналиста драматизировать свой рассказ».
Да Коста прибавляет, что мои два фонаря были бы совершенно не нужны, ибо было едва половина седьмого.
Я утверждаю, что быпо не половина седьмого, а половина восьмого. Когда после расстрела палачи отошли от стены, тюремные часы пробили восемь Без сомнения, мрачный кортеж положил не более получаса на то, чтобы пройти по круговой дороге от крыльца запасной лестницы, по которой шли заложники, до места казни.
Час казни установлен многими свидетелями.
8 августа 1871 года в засела ии третьего военного суда (процесс членов Коммуны) тюремный аптекарь Тонкар показывает' «Я услыхал в восемь часов залп взвода».
В своей книге «.Священник и Парижская Коммуна в 1871 году» аббат Ж Дельма, викарий церкви св. Амвросия, бывший заложником в Ла-Рокетт, пишет на стр. 202' «Около восьми часов мы вздрогнули от раската залпа, раздавшегося по обходной дороге».
Тот же аббат, который, не надо забывать, сам был заключен в эго время в Ла-Рокетт, говоря о прибытии взвода, пишет' «В семь часов вечера во дворе необычное оживление, появление федерата» Между семью и семью с половиной заложники были вызваны и спустились на обходную дорогу. В восемь они были казнены.
Вот раз на всегда точно установленное время различных фаз этой драмы Но будь тогда даже половина седьмого, как эго хочет Да-Коста, мои фонари и в этом случае находят свое объяснение.
Покинув свои камеры заложники должны были спуститься по узкой «запасной» гестнице в башне, совершенно темной или во всяком случае плохо освещенной узкими бойницами, которая ведет на обходную дорогу. Как бы спустились они по ней без света?
Прежде чем сесть писать свой рассказ я несколько раз посетил Ла-Рокетт, последний раз вместе с Гюставом Жеффруа '. Я прошел путь, по которому проследовали заложники Если Да-Коста проделал то же самое, если он, как я, спустился с башенки, он должен был, как я, запастись каким-нибудь светильником, фонарем.К тому же я могу призвать на помощь еще одного из третьего военного суда.
В заседании 9 августа 1?71 года содержавшийся в тюрьме по уголовному делу Ватье показывает: «Через несколько минут после прибытия взвода в тюрьму меня заставили осветить коридор, ведущий к запасной лестнице. Я видел, как проходили заложники». И т. д.
Э"-от Ватье. освещавший коридор, куда выходят камеры, конечно, освещал и еще более темную лестницу. Итак, мои фонари объяснены.
1 Гюстав Жеффруэ—автор большой биографии Бланки, переведенной и на русский язык: «Заключенный. Жизнь и революционная деятельность Огюста Бланки». Перев. с франц. СП Б. Изд Н. М. Глаголева, \90Ь.(Прим, ред.).
64

МАКСИМ ВИЛЬОМ В ДНИ КОММУНЫ. 5.






Tags: МАКСИМ ВИЛЬОМ В ДНИ КОММУНЫ
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments