sandra_rimskaya (sandra_rimskaya) wrote,
sandra_rimskaya
sandra_rimskaya

Categories:

МАКСИМ ВИЛЬОМ В ДНИ КОММУНЫ. 5.



МАКСИМ ВИЛЬОМ В ДНИ КОММУНЫ. 4.

РАССТРЕЛ НА НОВОМ МОСТУ.

(Среда, 24 мая).
Среда 24 мая. Десять часов утра. Пламя уже лижет стены здания префектуры полиции. В одной из зал собрались с полдюжины человек: Ферре в красном шарфе с золотыми кистями поверх серого пальто с бархатным воротником; Пилотель, Вюрт1, в красных поясах поверх штатских костюмов; Клермон, специальный комиссар полиции, тот самый, который в предыдущую ночь сопровождал Рауля Риго в тюрьму Сент-Пелажи. Он присутствовал при казни Шодэ2 .
Эту самую ночь Пилотель провел в префектуре, на постели, рядом с той, на которой растянулся Ферре
— Не в простынях мы спим, а в саванах,—заметил Пилотель '•воему соседу.
— Не все ли равно! — отвечал Ферре.
Утром на расвете, явился Межи3. Он входит в большой приемный зал. Ударами сабли разбивает висящую на потолке венецианскую люстру, полосует картины, потрошит мебель. Повсюду закладывают патроны. Потом уходит, рассказав, что во дворце


' Вюрт (Гюстав), следователь в камере прокурора Коммуны (с 18 мая1.
2 Шодэ (Гюстав), ученик Прудона и редактор буржуазно-республиканской газеты «Век» («Siecle»), один из заложников Коммуны (арестованный 13 апреля и расстрелянный по личному приказу Риго 23 мая). Снискал к себе особую ненависть коммунаров (см., напр., №27 газеты «Le Рёге Duchene» от 22 жерминаля 79 года — 11 апреля 1871 года) своим поведением вдень 22 января 1871 года, когда в качестве помощника парижского мера велел открыть огонь из ратуши по демонстрировавшим перед ней под руководством бланкистов батальонам национальной гвардии. (Прим. ред.).
3 Межи (Эдмон), комендант форта Исси (с 18 апреля). Известен тем, что в годы империи застрелил из револьвера арестовавшего его полицейского агента.

Почетного Легиона, откуда пришел, полными горстями бросал в мусорную яму кресты и ордена.
Кассир Реплан приносит завернутые в простыни деньги, золото и бумажки, все, что осталось в кассе
— Раздайте все это бойцам, — приказывает Ферре.
Пилотель берет горсть монет, спускается к баррикаде, за¬граждающей выход с площади Дофина на набережную, против памятника Генриху IV.
— • На-те, друзья.
— Не хотим: не за это деремся...
Пилотель возвращается.
Сидящий за столом Ферре молча протягивает ему бумагу: «Приказ взять из депо арестованных, имена которых следуют, и расстрелять их». Имен четыре. Среди них Вейссе.
Вейссе , человек, арестованный в воскресенье, день вступления версальских войск в Сен-Дени. Темное дело. Известно только, что он составил проект подкупить Домбровского. Генерал сообщил об этом Комитету Общественного Спасения. Вейссе проследили, он попался в устроенную ему ловушку. Уже три дня, как он находится в депо.
Ферре только что подписал его смертный приговор. Никто не мог бы лучше Пилотеля описать мне то трагическое утро, когда Вейссе, отведенный на Новый Мост, пал под пулями Мстителей Флуранса.
Я прошел вместе с ним, шаг за шагом, путь, по которому следовал Вейссе, от депо до перил моста, к которым его присло¬нили.
Вот оно, это описание:
*
— Мы уже находились, — начал Пилотель, — в маленьком зале, обычно служившем для следователей, когда вошел Ферре.
—• Приведите Вейссе, — приказал он.
Вейссе приведен.
Я как сейчас вижу эту сцену: Вейссе, в сером сюртуке, переводит глаза с одного на другого; Ферре постукивает своей тросточкой по сукну стола; пять-шесть Мстителей в серых шинелях и
1 Мспчгпгели Флуранса—название одной из добровольческих дружин в армии коммунаров. {Прим, ре&.)

кепи с белой полоской, с заряженными ружьями через плечо Друше остались на набережной. Слышно только бряцание их ружей. Вейссе сразу оборачивается к Ферре
Ферре допрашивает его:
— Это что же, убить меня..
— Вы устроили заговор против нас. Вы получили деньги из Версаля, чтобы подкупить Домбровского
— Это верно,—' отвечает Вейссе. Ферре поднимается. Нервно:
— Идем..
Мстители оцепляют арестованного.
На минуту задерживаются, чтобы построиться. Потом пускаются в путь.
— Живей .. живей,—торопит Ферре.
Один из Мстителей, рядом со мной, бледен, как полотно. Ферре берет его за руку, встряхивает и чуть не опрокидывает.
Мы быстро идем дальше.
На углу Набережной и Нового Моста — баррикада. Федераты, лежа на животе, стреляют в направлении Лувра.. О д и н из них спрашивает:
—- Кто это?
— Граждане, человек, которого мы ведем —• предатель.
Шпион.. Народное правосудие осудило его. Он умрет
—• Да здравствует Коммуна! — раздается в ответ
Мы переходим через мост. С баррикады улицы Дофина у дома, где жила госпожа Ролан 1 пушка стреляет через реку.
Перейдя мост, Мстители останавливаются лицом к перилам, на полдороге от статуи Генриха IV к набережной Конти.
С ружьями у ноги они ждут.
Ферре, лицом к ним, подает знак рукой.
Один из Мстителей подходит к Вейссе с платком в руках.
Арестованный не оказывает никакого сопротивления. Вот он стоит с широкой белой повязкой поперек лица. Он протягивает руки.

1 Госпожа Ролан — видный деятель великой французской революции, возглавляла партию жирондистов (представлявшую интересы крупной торговой буржуазии юга, в отличие от якобинцев, выражавших интересы мелкой торговой и промышленной буржуазии Парижа). Революция 31 мая—2 июня 1793 года дала полную победу якобинцам, изгнала из Коивента 22 жирондистских депутата и окончательно отбр-сила жирондистов в лагерь контрреволюции. Большинство их погибло на эшафоте. Госпожа Ролан гильотинирована по приговору революционного трибунала 8 ноября 1793 года. (Прим. ред. )


- Я вам прощаю мою смерть.
Взяли на прицел
—• Пли! — командует Ферре
Пораженный, почти в упор, Вейссе держится еще на ногах с минуту . Потом падает..
Закрывавший ему глаза ппаток падает, весь запачканный кровью .
На этом самом месте у перил, на которые опирался Вейссе, перед тем, как упасть, сраженный на смерть, выслушал я из ус г Пилотеля жуткий рассказ.
— Именно здесь. Да.. Вот на этой плите.. П и с а л и потом,
будто Вейссе был расстрелян у подножья статуи Генриха IV. Это
неверно Вот здесь . На равном расстоянии как от площадки
статуи, так и от набережной.
Пилотель хлопнул рукой по роковой плите
— Тут Вот тут брызнул мозг. Череп был весь разворочен
— Его так и оставили здесь' —• спросил я
—• Нет. Двое или четверо подняли труп, раскачали его и бросили через перила в реку... Приближалась версальская стрельба . Мстители бегом направились к баррикаде на набережной.. Ферре, Клермон, Вюрт пошли обратно по тому пути, по которому мы только что пришли. Я остался один... Я наклонился над рекой, ища глазами труп... И ничего не увидел. Только шляпа убитого, которую один из Мстителей поднял с земли и бросил через перила, качалась на поверхности воды.

1 Это были единственные слова, произнесенные Вейссе. Лиссагарэ в своей Истории Коммуны», ссылаясь на Вюрта, приписывает Вейссе следующие слова: «Вы ответите за мою смерть графу Фабрице» (германский генерал, начальник оккупационных войск (Прим. авт)
Никогда эти слова не были произнесены Пилотель, не отходивший от Вейссе и стоявший в двух шагах от него, когда его расстреливали, услыхал бы их. (Прим ред)


- Их арестовали,—расспрашиваю я , — действительно за то,что они сигнализировали версальцам?
Тот же неопределенный жест Мелье.
—• Сигнализировали версальцам? Что касается меня, я никогда ничего такого не замечал... Правда, что раздражение против них было велико... Раздражение если и не основательное, то во всяком случае понятное. Недели за две до их ареста наши люди были захвачены ночью среди сна в соседнем редуте Мулен-Сакэ... Им завладел отряд жандармов, благодаря паролю, очевидно, выданному каким-нибудь предателем. Около тридцати несчастных были застрелены прямо в упор , заколоты штыками... Кто выдал пароль? Тайна... Может быть, это мирно жившие под боком монахи? Может быть, они предатели, эти доминиканцы в бело-черных рясах?. Вот что повторялось среди бойцов... Этого было достаточно, чтобы сосредоточить на монахах всю ярость и озлобление...
...А доказательства, их не было вовсе... Я написал обо всем этом в военный суд, когда разбиралось дело... Мое письмо должно еще храниться в портфеле защитника Люсипиа...
— Адвоката Рену х7
-Да.

ПИСЬМО ЛЕО МЕЛЬЕ.


Следующее ниже письмо никогда не было опубликовано.
Уже само по себе оно является документом первостепенного . • значения. Лео Мелье был членом Коммуны и членом Комитета Общественного Спасения и гражданским комиссаром при генерале Врублевском2 и комендантом форта Бисетр, где началась драма, получившая такую кровавую развязку на Итальянском авеню.
Из Гласго, куда он эмигрировал после поражения, Лео Мелье писал адвокату Рену, защитнику Люсипиа.
Гласго, 11 декабря 1874.
150, Bucelench Street.
Дорогой коллега. Вы просите меня рассказать вам все, что я знаю по поводу доминиканцев Аркейля. Так вот:
В день ареста отцов доминиканцев я находился в Аркейле и вот при каких обстоятельствах. Несколько национальных гвар-

1 Адвокат Рену, защищавший Люсипиа перед военным судом, судившим в феврале 1872 года обвиняемых по делу доминиканцев, отец Ренэ Рену, помощника статс-секретаря министерства финансов.
2 Врублевский (Боеслав) генерал Коммуны, командир второй армии на левом берегу. Умер в Уарвилле (деп. Эр-и-Луары) 5 августа 1909 года
70

дейцев , кажется, из 142-го батальона, были ночью захвачены жандармами версальской армии на одном из передовых постов моего правого фланга, под названием Мулен-а-Мутар. Большинство спящих были прикончены револьверными выстрелами, а часовые, которым жандармы назвали пароль, были убиты холодным оружием. Жандармы, совершившие эту операцию, нашли, очевидно, средство прорваться через наши линии в каком-нибудь другом месте, потому что появились они, казалось, из главной квартиры Врублевского в Жентильи. Значит налицо были измена и выдача пароля. Но где же предатели? Об этом я не знал ничего.
Несмотря на самые деятельные и самые тщательные розыски, мне не удалось узнать, в каком месте прорвался неприятельский отряд. Все дороги были заняты нашими ротами. Не мог же я поверить в предательство целой роты. С другой стороны, отряд не мог миновать траншей, не будучи замечен охранявшими их гвардейцами. Велико было мое недоумение и тем сильнее желание выяснить дело.
С самого моего приезда в крепость я слышал разговоры о существовавших будто бы сношениях между монахами Аркейля и версальцами. Говорили даже о подземных ходах, доходящих до монастыря, и о тысяче других вещей. С первых же дней я установил самое деятельное наблюдение с этой стороны и должен, в интересах истины, сказать, что ничто не подтвердило взволновавших меня слухов. Настолько, что я уже не думал направлять в эту сторону свои розыски по поводу упомянутых событий.
Наконец, отчаявшись, я отказался пока найти ключ к разгадке тайны и принял меры к тому, чтобы помешать повторению подобного несчастья. Я попросил Врублевского прислать какой-нибудь батальон на смену 142-му, деморализованному этим набегом.
Он назначил 101-й. Но 101-й, беспрерывно перебрасываемый из Ней и в Исси, из Исси в Нейи, из Ней и в Иври, а оттуда в Кашан, был измучен в конец. Он отказывался идти и требовал передышки. Мое присутствие становилось необходимым, чтобы заставить его выступить на позиции, ибо я один имел достаточно влияния на людей моего округа, когда нужно было говорить с ними о дисциплине. Я и выехал 19-го около четырех или четырех с половиною часов пополудни в Аркейль, к месту стоянки 101-го батальона.
Там я был встречен всевозможными претензиями. «Заставьте идти дезертиров. Каждому свой черед. Мы согласны идти, но только завтра и т. д.» Привыкший к подобного рода приемам, я молча принялся выстраивать свои роты. И только после этой трудной работы я смог убедиться, что недоставало около половины со-

МУЛЕН-САКЭ

Мулен-а-Мутар и Мулен-Сакэ

Измена, о которой говорит Лео Мелье, повторяется в мае ежедневно Мулен-Сакэ — это только начало. С этого дня, вернее с этой ночи, всех охватывает подозрительность.
- Измена! Нас предали! Кто? Как? Нужно пережить это время, полное энтузиазма и тревоги, когда каждый час дня или ночи приносили восставшему городу либо весть о победе, действительной или воображаемой, либо о поражении, чтобы представить себе охватившую нас ярость, когда мы узнали о падении Мулен Сакэ.
Мулен-Сакэ был надежный редут, построенный за время осады, настоящая маленькая крепость, расположенная на юго-восточной окраине Плато Внлчежюифа на расстоянии тысячи метров от баррикады, замыкавшей главную улицу деревни.
На таком же примерно расстоянии, только вправо, находился второй редут От-Брюйэр. Оба охранялись отборными батальонами. Мулен-Сакэ господствовал над всей равниной, расстилающейся от Витлежюифа до берега Сены и от Витри до Шуази - ле Руа, прикрывая, таким образом, форт Бисетр и силы генерала Врублевского, расквартированные в Аркейле.
4 мая, с наступлением дня, распространилась ужасная весть.
Мулен-Сакэ занят ночью без единого выстрела со стороны версальцев, а его защитники перебиты.
Называли имя предателя, командира 55-го батальона, который вместе с 120-м охранял редут.
Вот как произошло дело...
Было одиннадцать часов вечера, когда к погруженному в молчание редуту приблизилась группа людей. От нее отделяется человек и подходит к часовому
— • Кто идет!
— • Мститель
Слово «мститель» было паролем.
Человек проходит. Но едва он сделал несколько шагов , как за ним устремляются другие, убивают часовых, наводняют лагерь Там царит полная тишина Люди 1-й и 3-й роты 120-го батальона спят в палатках Иные даже разулись, чтобы лучше отдохнуть от

113-й легион, под командой Серизье, состоял из 42-го, 101-го, 102-го 120-го, 133-го, 134 го, 176-го, 177 го, 183-го и 184-го батальонов


дневных трудов. Версальцы (ворвавшиеся в редут были версальскими солдатами) убивают спящих штыками и револьверами. Они запрягают захваченные орудия и уводят их вместе с пленными На другой день эти пушки будут дефилировать перед парадным крыльцом версальского замка, украшенные цветущей сиренью.

НАС ПРЕДАЛИ!

Измена при Мулен-Сакэ, за которой последовали и другие, прямым последствием имела обвинение отцов-доминиканцев из школы Аркейля в сношениях с Версалем.
Командир батальона Галльен выдал пароль Ну , а эти отцы, разгуливавшие в своих рясах вплоть до наших траншей, не находятся ли они в соглашении с неприятелем?
Некоторые из них совершают поездки в Версаль. Не с целью ли осведомления версальских генералов о наших позициях?
Парижская пресса описывала дело при Мулен-Сакэ в самых черных красках.

Что делает эту историю особенно ужасной, — пишет газета Рошфора и шашками. Доказательство того, что немцами/версальцами были наши казаки. Предатели, красноармейцы Эльстона/Гогенцоллерна)

Мы видели их страшно изуродованные трупы. Лшь очень немногие получили всего одну рану. У большинства их три, четыре и даже пять.

Рядом с несчастным артиллеристом лет шестидесяти двух, у которого торчал из головы мозг, лежал совсем юный девятнадцатилетний мальчике с проколотым в нескольких местах животом и с грудью, пробитой револьверными выстрелами в упор. У другого оба глаза были выколоты и вылезли из орбит. У третьего голова была на три четверти отсечена и почти отделялась от туловища.
Невозможно себе представить более ужасного зрелища.

Но негодяям мало было убивать с жестокостью, достойной африканских дикарей Они не постеснялись еще и ограбить свои жертвы.
Скромная касса маркитантки и та была взломана и опустошена.

«Крик Народа» Валлэса, газета Феликса Пиа «Авангард», «Социальная Революция» —• все преданные Коммуне газеты опубликовали подобные же сообщения. По всему городу раздавались крики газетчиков¬— Измена в Мулен-Саке!
Le Mot d'Ordre» от 5 мая 1871 года.

«Пер-Дюшен» гремел-
Эти мерзавцы не останавливаются ни перед каким преступлением! Хладнокровно, не моргнув глазом, убивают они наших храбрых федератов, мирно спящих в своих палатках под охраной часовых, бодрствующих у входа.

Им мало бомбардировать Париж.
Убивать женщин и детей.
Нет! Этого им не достаточно.
У них есть деньги!
Они покупают совесть!
Именно так они взяли Мулен-Сакэ!.


17 мая вспыхивает пожар во дворце маркиза де-ла-Плас, по соседству со школой Аркейля, где находится штаб 101-го батальона. Обвиненные в поджоге монахи арестованы 19-го, по приказу Врублевского. Их отводят в тот же день в форт Бисегр, заключают в казематы, из которых они выходят только в четверг, 25 мая, вместе с федератами, эвакуирующими форт, чтобы вернуться в 13-й округ.
Сперва их направляют в мерию округа, затем переводят в тюрьму сектора, в доме № 38 по Итальянскому проспекту.
Потом их отправляют на баррикады и возвращают снова в тюрьму В четыре часа они расстреляны толпой.

СЕРИЗЬЕ.


Достаточно было нескольких часов, чтобы доминиканцы, вышедшие невредимыми из опасного для них форта, оказались на мостовой Итальянского проспекта, в крови, изрешеченные пулями.
Кто распорядился убийством?
Обстоятельства, сопровождавшие этот расстрел, остаются такими же загадочными, как и в первый день. Козлом отпущения является Серизье.
Когда говорят о деле доминиканцев, то обязательно вспоминают Серизье. И только его.
Остальные участники, осужденные вместе с ним военным судом в феврале 1872 года, только статисты.
Командир славного 101-го батальона, потом полковник 13-го легиона, Серизье был во время империи видным борцом-революционером. Вместе с Дювалем, Лео Мелье, Шардоном, Пассдуэ, Люсипиа и другими, он вел упорную борьбу против император¬'
< Пер-Дюшен , N» 53 от 18 флореаля 79 года (7 мая 871

ского режима Перед 4 сентября1 ему пришлось укрыться в Бельгию. Вернувшись в Париж после провозглашения Республики, он присоединяется к революционному движению, выступает 31 октября. 22 января день его триумфа. Его видят во главе 101-го батальона, он руководит стрельбой на площади перед ратушой. 18 марта выдвигает его в полном блеске Его 101-й батальон приводится в пример, как самый пылкий из федеральных батальонов Он всюду, где дерутся Россель назначает Серизье начальником 13-го легиона.
По ремеслу рабочий-кожевник, Серизье коренастый человек, с энергичным лицом, на котором блестят живые выпуклые глаза Крепкая угловатая челюсть. Губы закрыты густыми нависшими усами, острая бородка. Люди, знавшие Серизье, описывали мне его как краснобая, не лишенного, однако, храбрости. Кичась своими нашивками и чином, он снимается в форме полковника с р¬вольвером у пояса, в кепи сдвинутом на ухо, правой рукой опираясь на обнаженную саблю, воткнутую в пол. Он любил парадировать в таком виде, пугая рабочих. Он радуется внушаемому им страху, который в момент разгрома обречет его на месть доносчиков.
Серизье мог и не появиться на месте убийства. Обвинят все-таки его.
Легенда слагается. Она приведет его к столбу в Сатори.

ПРЕДСМЕРТНЫЙ ПРОТЕСТ.

Между тем нет ничего менее достоверного, чем участие Серизье в убийстве на Итальянском проспекте.
Лео Мелье, в тот самый день, когда я в палате напомнил ему о нашей встрече на Аркольском мосту, уверял меня, что Серизье нигде не видали во время борьбы за возвышенности Бют-о-Кайль. Иные, удивленные тем. что не видят его, говорили даже, что он бежал к версальцам.
Во время предварительного следствия в военном суде он был опознан многими свидетелями, в том числе и отцом Грандколла. Но, когда началось судебное разбирательство, Грандколла от своих показаний отрекся. Он уже не признавал его.
Серизье все время протестовал против обвинения в том, будто он распорядился расстрелять доминиканцев

1 4 сентября 1870 года—революция в Париже, низложение Наполеона III и провозглашение Республики. (Прим рвд )


Когда его уже отправляли в Сатори, он обратился к жене со следующим прощальным письмом 1:
«Моя дорогая, любимая!
Я хочу, чтобы это письмо было опубликовано после моей смерти, для того, чтобы исправить ошибку, которую мое осуждение может оставить в общественном мнении, и чтобы все знали, что в казни доминиканцев я не при чем, и гибну только как человек из народа, достаточно сознательный и смелый, чтобы бороться против всего, что угнетает рабочего. Как я говорил и на суде, я узнал о прибытии доминиканцев в квартал только тогда, когда события уже совершились. Значит, я отнюдь не давал каких-либо распоряжений на их счет.
Во всем этом деле я поступил, как всегда, с полной лояльностью и никогда не говорил и не мог сказать ничего иного, кроме того, что говорил на суде: ничего не зная, я не мог ничего и сказать ни прежде, ни после.
Я умираю за дело народа, за которое боролся. Я завещаю мою память народу и хочу, чтобы все честные люди выполняли свой долг до конца, как это сделал я, без ненависти, без личного тщеславия, с руками, незапятнанными никаким преступлением...
Серизье»

СВИДЕТЕЛЬСКИЕ ПОКАЗАНИЯ.

В письме, которое Лео Мелье адресовал из Гласго защитнику Люсипиа адвокату Рену, есть указание на арест 19 марта 1871 года генералов Шанзи и Лангуриана.
Когда Лео Мелье умер, в марте 1909 года, Годен де-Виллен, сенатор Ламанша, арестованный одновременно с этими двумя генералами, выступил в печати, чтобы напомнить это событие и признать заслуги тех, кто спас их от ярости толпы. Среди этих спасителей фигурирует Лео Мелье и Серизье.
Я был арестован утром 19 марта 1871 года,—пишет Годен де-Виллен,— на парижских укреплениях, около Орлеанского вокзала вместе с генералом Лангурианом и был доставлен через восставшие уже предм C T V H В тюрьму сектора на Итальянском проспекте. Там мы нашли генерала Шанэи и других пленников.

1 Это письмо было напечатано в «Радикале» (редактором которого был тогда Моттю) от 27 мая 1872 года два дня СПУСТЯ после казни в Сатори (25 мая) Серизье, Буэна и Будэна. Оно было доставлено в редакцию сынок расстрелянного


Около четырех часов вечера, совершая непрерывно наш крестный путь, мы были брошены ротой 101-го федерального батальона, которая должна была отвести нас в тюрьму Санте, и очутились,—генералы Шанзи и Лангуриан, капитан де-Нажель и я,—беззащитные, во власти слепой и бессмысленной ярости бесновавшейся толпы!
Нас толкали, бросали на землю, поднимали ударами прикладов, снова опрокидывали. Наши мундиры были изодраны и покрыты кровью. Мы ждали трагической развязки; одна часть толпы предлагала нас расстрелять, другая предпочитала повесить на ближайших фонарях.
Эта отвратительная сцена, происходившая на Итальянской площади, длилась уже около двух часов, когда несколько энергичных людей, растолкавши неистовую толпу, бросились к нам на выручку.
Во главе их находились Лео Мелье, мер тринадцатого округа, Комб, его помощник, и Серизье, командир 101-го батальона тот самый, который несколько недель спустя руководил избиением доминиканцев Аркейля.
Кое-как под их защитой и под прикрытием нескольких муниципальных гвардейцев нас дотащили до порога тюрьмы Сантэ и там тотчас же заперли в одиночные камеры. '
Когда в феврале 1872 года перед военным судом развернулся процесс обвиняемых по делу доминиканцев, генерал Шанзи явился дать свои показания (заседание 14 февраля).
— Я утверждаю,—сказал Шанзи,—что мы всецело обязаны своей жизнью офицерам национальной гвардии, и в особенности Серизье.


МАКСИМ ВИЛЬОМ В ДНИ КОММУНЫ. 6.




Tags: МАКСИМ ВИЛЬОМ В ДНИ КОММУНЫ
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments