sandra_rimskaya (sandra_rimskaya) wrote,
sandra_rimskaya
sandra_rimskaya

Categories:

МАКСИМ ВИЛЬОМ В ДНИ КОММУНЫ. 6.




МАКСИМ ВИЛЬОМ В ДНИ КОММУНЫ. 5.

ЛЮСИПИА.


Люсипиа был приговорен военным судом к расстрелу вместе с Серизье, Буэном, Будайлем и Паскалем.
Тщетно протестовал он против обвинения, приводил то, что писал о нем Лео Мелье адвокату Рену, указывал, что все участие его ограничилось допросом приведенных в форт Бисетр доминиканцев.
Он был осужден.
Позднее назначенная ему высшая мера наказания была заменена пожизненными каторжными работами.
Мне Люсипиа приходился очень старым товарищем. Мы вместе сидели на скамьях Нантского лицея. В Латинском квартале х мы принадлежали к одному кружку. Во время осады он был в инженерных войсках национальной гвардии. Свою форму он сохранил и при Коммуне. В кепи простого рядового, в блузе без нашивок, с красным поясом, одетым под жилет, бегал он из «Крика Народа», в котором сотрудничал, в ратушу, где исполнял уже не помню какие обязанности. Кажется, секретаря Комитета Общественного Спасения или одного из секретарей2. Как-то находясь в ратуше, я наткнулся на Люсипиа, сидевшего за заваленным бумагами столом в маленькой золотисто-желтой комнате, в которой, как мне


1 Латинский квартал—часть Парижа (на левом берегу), искони населяемая студентами; здесь расположено большинство высших учебных заведений Парижа. (Прим. ред.) •
2 Вильом ошибается. Секретарем Комитета Общественного Спасения был журналист, сотрудник «Коммуны», Анри Бриссак. (Прим. ред).


вошел в ратушу, разбив стекла окна Любопытная подробность помог ему взобраться папаша Белэ.
Среднего роста, с выпуклым лбом, серыми глазами, редкой бородкой, с головой, глубоко сидящей в узких плечах, Моро не выделялся наружностью. Люди, знавшие его, рассказывали мне , что он был вместе и вспыльчив и добр. Когда он сердился, что с ним случалось довольно часто, губы у него тряслись и вместо слов получался какой-то невнятный лепет. Он был командиром 138-го батальона в квартале Муффетар, батальона, в котором насчитывалось много тряпичников.
В день выдачи жалованья Моро, ловкий и практический делец складывал вместе получки офицеров и простых гвардейцев и всю полученную сумму делил сообразно семейному положению каждого.
Врублевский сделал Моро начальником своего штаба. Он ему вполне доверял.
С самого приезда своего в Женеву Моро хвастался тем, что расстрелял доминиканцев.
Вот что писал мне по этому поводу мой старый друг Жюль Монтель, бывший начальником 12-го легиона:
30 августа 1871 года,—пишет Монтель,—на другой день после моего приезда в Женеву, я встретил Моро, который шел, опираясь на палку, так как не вполне еще выздоровел от раны, полученной на возвышенности Бютт-о-Кайль
Несмотря на рану. Моро в блузе, надетой поверх мундира, нашел в себе силу добраться до Женевы, подсаживаясь иногда на телеги встречных крестьян.
Когда он прибыл в Женеву, его вылечил и поставил на ноги наш друг Жюль Дюкрок
Если мне не изменяет память, это именно он велел арестовать доминиканцев. Он уверял, что его солдаты застали их за подачей сигналов версалыцам.
Это он, Моро, — все по его же рассказам, — приказал расстрелять доминиканцев, которые были расстреляны, наперекор Серизье, наперекор Лео Мелье
Он даже грозил Мелье поставить его к стенке, если он воспрепятствует выдаче доминиканцев. Когда же узники были переведены в тюрьму на Итальянском проспекте, то,—так рассказывал Моро"
— Я велел выводить их по одному и говорил им: „Вы проповедуете рай. Мы вас туда и отправим".

1 Белв (Шарль) старейший член Коммуны, инженер, видный прудонист член Интернаиионала, комиссар Коммуны при государствен, банке.(Прим.ред ).

рассказывали, находила когда-то приют очаровательная артистка Комической Оперы, любовница префекта Гаусмана.
Когда Люсипиа вернулся с каторги, он стал одним из первых сотрудников «Радикала», основанного Виктором Симон, в котором сотрудничал и я. У нас был общий кабинет. Тысячу раз разговор возвращался к доминиканцам.
« — • Доминиканцы!—-говорил мне как-то Люсипиа, — да они прекрасно могли бы бежать, когда их вели из форта Бисетр в Париж, в четверг, 25 мая.
«Их поместили в хвосте колонны. Федераты, торопясь вернуться в свой округ, скорее бежали, чем шли.
«Никто не обращал внимания на монахов. И без них было не мало забот. Доказательство: дойдя до Брюквенного Поля, один из них, отец Русселен, отстал на сотню шагов и преспокойно возвратился назад, не думая уже догонять колонну.
«Когда дошли до укреплений, федераты в беспорядке стали ломиться в ворота Шуази. Ворота снова закрылись. Доминиканцы остались снаружи.
«Тут они опять могли бы бежать.
«И что же'—это говорили мне в Каледонии опять-таки надежные свидетели, — отцы стали стучаться в ворота, чтобы их впустили!
«Не чувствовали ли они себя в большей безопасности в Париже?
«Оставшийся позади Мелье, конечно, пропустил бы их. С начала их ареста он не скрывал, что сильно ими тяготится. Он надеялся, что как только форт будет взят, они будут освобождены версальцами. Но ему пришлось уступить неистовству окружающих, вытащить их из казематов и присоединить к колонне... Остальное тебе известно».
Однажды я завел разговор о Серизье.
— Серизье! Хвастун! Россель назначил его полковником, ни с кем не посоветовавшись... Мне говорили, что он вовсе не был на Итальянском проспекте, когда расстреливали монахов... Впрочем, как говорил мне там (в Каледонии) Паскаль, никто не отдавал приказа к расстрелу... Они были убиты толпой, когда стало известно, что версальцы приближаются.

1 Барон Гаусман в бытность свою префектом (в годы второй империи) подверг Париж такой основательной перестройке, какой он не подвергался ни до. ни после того
. Сооружение Центрального рынка, новых церквей, достройка Лувра, новых парков, сети газовых, канализационных и водопроводных труб, широких проспектов, связавших центр города со всеми вокзалами (для чего пришлось снести не мало узких и извилистых уличек, столь удобных для постройки баррикад),—такова в главных чертах эта грандиозная перестройка (Прим ред ) 82


ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА ДРАМЫ.

Главные персонажи драмы доминиканцев все исчезли. Те, по крайней мере, которые попали на скамью подсудимых военного суда, Серизье, Буэн, Люсипиа, Будайль и Паскаль, были приговорены к смерти.
Серизье и Буэн, расстрелянные в Сатори 25 мая 1872 года, пали с сигарой во рту и с криком: «Да здравствует Коммуна!»
Люсипиа, Буайль и Паскаль, приговоренные к пожизненным каторжным работам, отправились на каторгу.
Паскаль там и умер, убитый канаками 1, во время восстания 1878 года.
Один из моих друзей, Александр Жиро 2, который также был приговорен к каторге по делу о поджоге церкви Сент-Элуа, рассказал мне трагический конец Паскаля.
— Паскаль, —• рассказывал мне Жиро, — был в лагере Булу-пари. Накануне его смерти один из надзирателей, отводя арестантов в лагерь, замешкался в чаще, был схвачен и с'еден.
Паскаль копался в своем садике, когда группа канаков, симулируя покорность, пришла попросить табаку. Вдруг они ворвались в сад, бросились на Паскаля, который, вместе с одним товарищем, стал сопротивляться. Оба боролись отчаянно, но были подавлены -численным перевесом туземцев.
На другой день нашли их трупы.
Люсипиа, вернувшийся в Париж, был последовательно муниципальным советником в квартале Красных Ребят, затем председателем совета. Он умер в мае 1904 года.
Мне неизвестно, какая участь постигла Будайля.
Лео Мелье, Таллер3 и Моро были приговорены к смерти заочно.
Лео Мелье, бежавший в Англию, долгое время жил в Гласго, где занимался преподавательской деятельностью.
С 1898 по 1902 год он был депутатом от Марманда. Умер в марте 1909 года директором убежища для умалишенных в Ка-дильяке, близ Бордо.
Живы ли Таллер и Моро? Не знаю О них ничего больше не было слышно.

1 Канаки—племя дикарей, живущих на Сандвичевых островах. (Прим. ред.)
2 Жиро (Александр), секретарь комиссара полиции 12-го округа Клавье Приговорен к пожизненной каторге. Позже был депутатом Парижа ( о т Бельвилля).
1 Таллер -помощник коменданта форта Бисетр (с 9 мая^

Что касается безымянных борцов, тех, что стреляли в монахов при их выходе из тюрьмы на Итальянском проспекте,—их судьба, как и их имена, осталась неизвестна
Погибли они, защищая последние баррикады? Или были расстреляны после боя?
В этом 13-м округе, бывшем одной из цитаделей восстания, над которым еще витала тень Бреа, убитого в июне 1, бойня носила ужасный характер.
Один из свидетелей на судебном процессе, аббат Лезмайу, бывший 25 мая пленником федератов, вернувшись в тот же вечер, после разгрома, к баррикаде на улице Бодрикур, наткнулся там на груду мертвых тел.
— Мы подобрали там более ста трупов, среди которых нашли только одного солдата регулярной армии, — писал он — Остальные девяносто девять были трупы убитых федератов За этой одной баррикадой'..


1 Генерал Бреа, под руководством диктатора Кавельяка подавлявший восстание парижского пролетариата в июне 1-48 года, был схвачен восставшими рабочими и расстрелян в ответ на зверскую жестокость усмирителей Коммуна постановила вернуть из ссылки его убийцу Нурри, назначить его матери персональную пенсию, а также (декрет 27 апреля) разрушить церковь (так назыв церковь Бреа), построенную реакцией на том месте, где был убит Бреа (Прим, ред).
2. Пролетариат - профессиональные безработные, бомжи, криминальный контингент.


МЕКСИКАНЕЦ

(Пятница, 26 мая)

НЕ ОТПРАВИТЬСЯ ЛИ НАМ ЗА ЖЕККЕРОМ!
В пятницу, 26 мая, как только рассвело, пошел мелкий, частый, пронизывающий до костей дождик.
Федераты ждали у баррикады на площади Трона.
Только несколько человек, под предводительством лейтенанта, отправились вперед, к Мазасу.
Баррикада была в изобилии снабжена боевыми припасами. До двадцати бочек с патронами были расставлены в стороне.
Три человека командовали бойцами: Либертон, командир 275-го батальона, Г, капитан того же батальона, и Адольф Бо-дуэн, лейтенант первой роты.
Этот батальон, хотя и недавно сформированный, принял, однако, очень деятельное участие в борьбе.
(Когда 9 марта 1872 года военный суд разобрал дело под названием «дело церкви Сент-Элуа», по которому Адольф Бодуэн

* В «Правах Человека» от 19 января 1877 года появился рассказ о казни Жеккера, за подписью 3 Марки,—псевдоним нашего покойного друга Эжена Разуа, депутата Бордосского Собрания, сложившего свои полномочия, бывшего во время Коммуны комендантом Военной школы и умершего в изгнании в Женеве в 1878 году.
Разуа передает этот рассказ со слов одного изгнанника, которого он называет Арманом и которого я тоже знал по Женеве. Эту версию о смерти Жеккера, в общем вполне точную, Разуа окружил красивой, но не всегда верной легендой. В свою очередь Арман знал об этой истории от одного из пятерки, которая в пятницу утром отправилась за Жеккером в тюрьму Ла-Рокетт; сам же он к ней не принадлежал.
Эти пятеро были: Клавье, комиссар полиции квартала Picpus-Bel-Air, Либертон, командир 275-го батальона; Г., капитан того же батальона, Б и М. секретарь комиссара Клавье. Клавье и Либертон умерли. Трое других живы, и я не могу обозначить их здесь иначе, как инициалами



был приговорен к смерти, а его брат Теофиль к пожизненным каторжным работам, Капитан названного 275-го батальона, поляк Мизгир де-Турчина, также привлеченный к ответственности, явился на суд, опираясь на костыли. Он еще не оправился от жестокой раны, полученной в бою у площади Трона).
Последние приготовления к защите были закончены. Атаки ждали не раньше вечера.
Трое названных нами людей направились к соседнему комиссариату полиции, во главе которого стоял Клавье. Они нашли - его там в беседе с членом Коммуны Жерезмом 2 и двумя друзьями Б. и М.
Разговор коснулся защиты площади Трона.
-*- Жаль, что у нас нет пушек, — сказал Ж. — Вот бы мы смели их оттуда, сверху! * .
— Пушек! — ответил Клавье. — Да вам стоит только спуститься в одиннадцатый округ. Там вам дадут наряд, по которому вы получите их в парке des Partants.
Артиллерийский парк des Partants был одним из многочисленных складов пушек, расставленных понемногу на всех возвышенностях 18-го, 19-го и 20-го округов. Парк des Partants был расположен на пустыре, к которому вела дорога, ныне улица des Partants,
начинающаяся от улицы Амандье и доходящая до высот Мениль-монтана .
Шестеро друзей, Клавье, Либертон, Жерезм, Ж., Б. и М . , спустились по бульвару Вольтера. Адольф Бодуэн вернулся на площадь Трона.
На площади Вольтера Либертон и Жерезм поднялись в мерию, где еще заседало несколько членов Коммуны.
Клавье остался на площади с тремя другими 4.
До сих пор ни на баррикаде Трона, ни в комиссариате, ни по дороге в мерию ни разу не поднимался вопрос о Жеккере или о каком-либо другом заложнике.
1 Адольф Бодуэн, который к моменту 18 марта был унтер-офицером армейской артиллерии, был расстрелян в Сатори 6 июля 1872 года. Теофиль Бодуэн умер на каторге на острове Ну.
2 Жерезм (Ж. В.), член Коммуны от 12-го округа.
3 Чтобы следить за этим рассказом, необходимо обратиться к плану Парижа 1871 года. Так, например, читателю без карты не понять, почему на высоты Менильмонтана поднимаются по улице des Partants. Эта улица или
«дорога», как говорили тогда, была единственным путем к высотам. Проспект Гамбетты, идущий вдоль северной стороны кладбища Пер-Лашез, был проложен позднее.
4 В рассказе, напечатанном в «Правах Человека», Клавье приносит из мерии приказ расстрелять Жеккера. Это ошибка. Клавье не заходил в мерию и не принес оттуда никакого приказа ни от Коммуны, ни от кого бы то ни
было вообще.

Имя мексиканского банкира г произнесено было впервые Клавье, неизвестно по какой ассоциации идей.
Может быть под влиянием соседства с Ла-Рокетт, где за два дня перед тем, в среду вечером, был расстрелян архиепископ.
Но почему именно Жеккер, а не кто-либо другой?
Говорил ли уже об этом Клавье с кем-нибудь из друзей?
Или это было заранее принятое решение, о котором он заговорил только теперь?
Во всяком случае он внезапно оборачивается к Ла-Рокетт и, указывая пальцем на тюрьму, говорит:
— Знаете, что мы сделаем, когда пушки будут спущены? Мы отправимся за Жеккером!
— Это идея! Но прежде нам нужны пушки для площади Трона!
— И мы расстреляем его, мерзавца, — добавил Клавье с угрожающим жестом 2.
Либертон и Жерезм вернулись с нарядом на пушки из парка des Partants.
Клавье сообщил им свой проект отправиться за Жеккером, чтобы расстрелять его.
Жерезм протестовал и покинул товарищей.
Приказ о взятии пушек из парка des Partants был отнесен на Тронную площадь одним федератом; запоздалый приказ: парк уже неделя как был эвакуирован федератами.

В ЛА-РОКЕТТ.

Пять человек, которых я назову еще раз, потому что до сих пор все путают их — Либертон, Клавье, Ж., Б. и М. — направились к тюрьме по той дороге, по которой во вторник вечером шли туда Жентон и Фортен с приказом о казни шести заложников в кармане.
Клавье позвонил у входа.
— Франсуа здесь? — спросил он у караульных.
Последовал утвердительный ответ, и все пятеро вошли во двор, а оттуда в канцелярию, где находился Франсуа.

1 На всем протяжении этого рассказа мы называем Жеккера мексиканским банкиром. Ж. Б. Жеккер, имя которого стало знаменитым в связи с его финансовыми операциями во время мексиканской кампании, был по
происхождению швейцарец и родился в 1810 году в Поррентрюи (Бернский кантон"!.
2 Лиссагаре тоже ошибается, когда в своей «Истории Коммуны* (изд.Дентю) говорит, что Жеккера вели на казнь Жентон, Франсуа, Бо и Кл.Двое последних действительно были в числе пяти, но ни Франсуа, ни Жентона там не было.


Обменялись рукопожатиями — все были старыми товарищами по политической борьбе.
— У тебя здесь имеется Жеккер? — спросил Клавье. -Да.
— Ну-с, мы пришли за ним.
— У вас есть приказ?
— Тебя это не касается. Это наше дело.
И так как Франсуа не соглашался и медлил, Либерюн и Ж. вытащили свои револьверы и, не говоря ни слова, приставили к горлу Франсуа.
— Теперь ты ничего не имеешь больше сказать? — спросил его насмешливо Клавье. — Ну, живей, подавай его сюда!
— Вы мне дадите расписку? — снова заговорил Франсуа.
Клавье черкнул расписку в принятии узника и положил ее на стол.
Франсуа отдал распоряжение привести Жеккера из его камеры, камеры № 28. С тревожным видом вертел он в руках расписку Клавье.
— Неприятный сюрприз для бедняги Жеккера! — сказал он вполголоса. — Еще вчера он предлагал мне миллион за устройство побега.
Дверь на лестницу, ведущую в коридор первого этажа западного флигеля, где помещался Жеккер, отворилась, и на пороге ее появился узник.


ДОПРОС.


Жеккер был в наглухо застегнутом сюртуке, стянутом в талии, который, вместе с коротко остриженными волосами и седеющей тщательно подстриженной бородой, придавал ему вполне корректный вид; у него было серьезное, покрытое легкой бледностью лицо.
Конечно, он не питал никаких иллюзий насчет ожидавшей его судьбы, заранее считая себя обреченным на смерть. Одному из своих товарищей по заключению, пытавшемуся подбодрить его, он сообщил, что его преследует дикая злоба, не имеющая никакого отношения к Коммуне, и что эта злоба не даст ему выйти живым из тюрьмы.
Итак, Жеккер был вполне готов к смерти. Твердым голосом отвечал он на то подобие допроса, которому подверг его Клавье, как только его ввели в канцелярию.
Клавье допрашивал узника более четверти часа. Он ставил ему в вину «огромное состояние», приобретенное банкиром в мексиканских спекуляциях.
88

Жеккер молчал, только время от времени выражая протест движением головы.
— Однако, — сказал Клавье, — эти деньги, где они? Куда вы их спрятали?
Жеккер возражал все так же спокойно:
—• У меня нет ничего, — повторял он. — Ничего Я должен миллионы своим кредиторам и собирался вернуться в Мексику, чтобы вновь попытать счастья 1.
— В таком случае, — продолжал Клавье, — как же согласовать ваши теперешние показания с предложением взятки, которое вы сделали вчера Франсуа?
— Никогда и никому я не делал предложений, — резко ответил Жеккер, — ни господину Франсуа, ни кому-либо другому.
Жеккер пожал плечами.
— Франсуа только что сказал мне, что вы предлагали ему миллион за устройство вашего побега.
— Повторяю вам, что я беден У меня нет ничего, ничего.
Как же вы хотите, чтобы я предлагал миллион!
Допрос окончился.
— Идем! В дорогу! — сказал Клавье, и все шесть человек вышли из тюрьмы.
Жеккер шел все такой же спокойный и невозмутимый в своем цилиндре и сюртуке.
Майор Либертон с револьвером в руке шагал впереди.
— Куда мы идем? — спросил кто-то.
— Пойдем в парк des Partants! — ответил Клавье. — Кстати увидим, отправлены ли наши пушки на Тронную.

В ПУТИ.


Пройдя улицу Ла-Рокетт до Пер-Лашез, а затем бульвар Менильмонтан, они углубились в улицу Амандье, узкую, окаймленную серыми домами с просветами на предместья Парижа, с окнами скромных мастерских, фабричными трубами и садами, окруженными грязными стенами.
Несмотря на ранний час, группы федератов, женщин, мальчишек толпятся на порогах дверей, у калиток.
Разглядывают арестованного, корректная осанка и строгий вид которого усиливают любопытство.
1 Жеккер был арестован в префектуре полиции 10 апреля. Он явился туда за пропуском на имя Икра. Когда начальник отдела паспортов Шарль Риель задал ему несколько вопросов, Жеккер смутился. Его отвели к Раулю Риго, и там он назвал себя.
80

— Кто это?
— Куда вы идете?
И когда узнавали, что этот конвоируемый человек и есть «мексиканец», тот, о котором протрубили во все уши, Жеккер, знаменитый Жеккер, — кричали:
— Наконец-то! — и с ружьями на плечах присоединяются к конвою.
— Нам приходилось отказывать желающим!—говорил мне Ж
Увеличенный «добровольцами» отряд достиг угла улицы des Рartants.
Улица des Partants, не изменившая своего облика и по сей день, представляет собой род узкой и крутой тропы с буграми и рытвинами, углами и поворотами на каждом шагу, окаймленной глухими и таинственными пустырями.
Жеккер молчал, как бы чем-то поглощенный.
Шли уже более четверти часа.
— Это, однако, здорово далеко, — сказал М . , когда дошли до улицы Пуэблаг — • Что если бы расстрелять его здесь ? . .
Жеккер не дрогнул. Приостановились на минуту
— Дойдем уж до конца, — сказал один из людей. — Все равно придется идти до парка.
Свернули направо в улицу Basses-Gatines, по которой поднялись до Китайской улицы.
Парк des Partants был уже недалеко. Теперь можно было освободиться от пленника.

СТЕНА ЖЕККЕРА

Вдоль левой стороны Китайской улицы тянулась старая стена, у подножья которой была вырыта канава.
Эта стена существует и сейчас (в 1902 г.). Но канава засыпана и по ней проложено нынешнее шоссе...
— Поставим его сюда, — сказал Либертон.
Сделали еще несколько шагов.
Жеккер продолжал хранить молчание. Он не проронил ни одной фразы, ни одного слова.
— Спускайтесь! — приказал ему Клавье.
Жеккер спустился на дно канавы.
Либертон стал в двух шагах от него, приставив свой револьвер к его виску.

Человек пятнадцать выстроились напротив, взяв ружья на прицел.
— Пли! — скомандовал Либертон.
Только несколько человек выстрелили. Остальные подняли ружья.
Жеккер упал.
Толпа мальчишек, — копошившихся на улице как черви, —¬кинулась к трупу *
— Что с ним делать' — спросил своим гнусавым голосом один из мальчишек.
— Оставьте эту «падаль»' — сказал Клавье раздраженно, жестом отгоняя свору ребят.

Ныне улица Пиринеев

1 М а к с и м Дюкам ( Конвульсии Гарижа», 8 - е изд., I, 277) говорит, что Франсуа «обыскал труп, забрал бумажник и кошелек». Между тем Франсуа там и не было.


УЛИЦА АКС0.

(Пятница, 26 мая).
ПРИГОТОВЛЕНИЯ.

В тот момент, когда падал Жеккер, два человека, привлеченные звуками выстрелов, прибежали на место действия.
Один из них был Эмиль Гуа, председатель военного суда, заседавшего на улице Седен во время разбора дела капитана Бофора.
Гуа был в форме полковника федератов, с саблей на боку, с револьвером за поясом. Другой, офицер К., в блузе федерата и капитанском кепи.
Они были рядом в винно м погребке улицы des Partants и закусывали, когда услыхали выстрелы...
Гуа спросил, вглядываясь в труп:
— Это кто? Шпион?
— Это Жеккер.
— Жеккер?.. Где вы его взяли?
— В Ла-Рокетт...
Гуа что-то обдумывал¬— В Ла-Рокетт... Потом вдруг решился:
— А не отправиться ли нам за прочими в Ла-Рокетт!.. За попами... за жандармами... *

1 М а к с и м Д ю к а н («Конвульсии», I, 8 - е изд., стр. 301) говорит, что Гуа получил от Коммуны довольно неопределенный приказ, который, не указывая никого поименно, < предписывал заведующему домом заключения Франсуа передать кому следует жандармов, содержащихся в Ла-Рокетт, а также всех заложников, которых конвой сможет увести-».
Этот туманный приказ существует только в воображении Максима Дюкана. Гуа действительно получил в понедельник, 22 мая, приказ; ;но это был приказ о переводе заложников из Мазаса в Ла-Рокетт, приказ, которого он не исполнил. И тут, как и в рассказе о смерти архиепископа и о смерти Жеккера, Максим Дюкан на каждом шагу искажает истину: «Гуа садится на коня» (стр. 307); РанЕье говорит Гуа в мерии Бельвилля: «Пойди, расстреляй этот сброд на валу» (стр. 310). Все вымыслы, равно как и пресловутая маркитантка, одетая в красное, верхом на лошади, с саблей в руке!
1 Парижский укрепленный район с начала осады был разделен на девять секторов; 2 - й сектор (Бельвилль), обнимавший линию бастионов от 12-го до 24-го включительно, состоял под командой генерала Каллье.


Никто не отвечал. Гуа продолжал:
— Мы бы взяли с собой роту Питомцев Коммуны... Идет? .
И, наконец, у меня есть еще мой карательный взвод.
То, что Гуа называл своим карательным взводом, была рота, составленная им из отборных людей, набранных среди самых отчаянных головорезов и предназначенных для исполнения приговоров военного трибунала, в котором он председательствовал. Эти люди носили на кепи широкую красную полоску.
Питомцы Коммуны, состоявшие под командой Эда, отличались своей ' темно-зеленой формой, шароварами, как у зуавов, того же цвета, обтянутыми внизу кожаными гетрами. На голове они носили мягкую «гарибальдийскую» шляпу с петушьим пером.
— Надо спросить мнения Эда, — сказал кто-то. — Он должен быть в секторе.
«Сектор» помещался в доме № 81 по улице Аксо, против Башенной улицы, в сотне метров от укреплений, на самой высоте Бельвилля. В течение шести месяцев осады этот маленький домик служил канцелярией генералу Каллье. х
Множество офицеров национальной гвардии, среди них и К , являлись с рапортом в низенькую комнатку этого серого домишка, окаймленного большим заросшим деревьями садом, где в пятницу 26 мая должны были встретиться некоторые члены Коммуны и Центрального Комитета.
В улице Аксо Эд выслушал, что сказали ему Гуа и пришедший с ним Ж., один из пятерки, расстрелявшей Жеккера. Но когда Гуа попросил Эда дать ему его отряд, последний засмеялся
— Попробуй, может быть они пойдут за тобой, —• сказал он Гуа, — что касается меня, то я не даю им никаких распоряжений.
Отнюдь не обескураженный этими словами Гуа покинул Эда, собрал вместе с Ж. два десятка Питомцев Коммуны, отыскал среди отступавших бойцов человек десять из своего взвода и, в сопровождении такого отряда, в общей сложности человек в тридцать, спустился обратно к Пер - Лашез и Ла-Рокетт, где его уже столько часов поджидали товарищи.

МНЕ ИХ НУЖНО ПЯТЬДЕСЯТ!


Эти приготовления заняли целое утро. Было уже два часа, когда казнившая Жеккера пятерка, Гуа, К и их вооруженный отряд явились в тюрьму.
Повторилась утренняя сцена.
Явившемуся на зов Франсуа Гуа бросает повелительным тоном:
— Мы пришли за заложниками!
— У тебя есть приказ? — спросил Франсуа. — Я никого не выдам тебе без ордера. С меня довольно одного Жеккера. Что вы с ним сделали?
М. и Ж. выхватили свои револьверы и приставили их к горлу Франсуа.
— Ну! — приказал ему Гуа, — давай сюда списки . И, не сводя глаз с неподвижного Франсуа, прибавил:
— На этот раз мне их нужно пятьдесят! Франсуа сделал движение испуга.
— Во-первых—попов, — продолжал Гуа, не поднимая глаз от поданных ему списков и записывая на отдельном листке выбранные им имена, — иезуитов... тех, что из монастыря Пикпуса... затем парижских гвардейцев... и, наконец, самое главное, четырех сыщиков...
Франсуа поднял голову.
— Да-с, — продолжал Гуа... — Я прекрасно знаю, что ты хотел бы выручить одного из них... Но, не беспокойся, этому не быть...
Говоря это, Гуа не отводил своего жесткого, пристального взгляда от стола, за которым, согнувшись, стараясь скрыть свое лицо, сидел человек, о котором он говорил. Этого человека звали Грефф. Он был другом Франсуа.
— Прибавь же к списку,—• обра шлея Гуа к директору тюрьмы,—эти четыре хорошо известных тебе имени- Ларжильера, Рюо, Греффа и Дереста.
— Греффа! — воскликнул Франсуа. — Но почему же его?
— И ты еще спрашиваешь!.. Берегись!.. Я знаю, что ты уже раз помог ему бежать. Но на этот раз он уже не удерет... Довольно слов! Вели-ка вывести их всех из камер!
— Однако, — возразил Франсуа, — куда ты их хочешь вести?
— Тебе какое дело? Ну же! Вели скорее переписать список. И в путь!

Гуа пробежал переписанный в канцелярии список, сличил его с тем, который он сам составил, пересчитал еще раз имена. Через четверть часа обреченные на смерть заложники были собраны на главном дворе.
Тридцать шесть парижских гвардейцев, в большинстве арестованных 18 марта, десять священников и монахов, четверо штатских. * Многие с обнаженной головой. Некоторые, предполагавшие простой перевод в другую тюрьму, держали в руках своих пожитки, завязанные в платок.
Один из сторожей сделал перекличку. По отрывистой команде Гуа пятьдесят арестованных направились к выходу из тюрьмы.
По обеим сторонам аллеи, на том месте, где не так давно красовались пять каменных плит гильотины2, стояли в ожидании, с заряженными ружьями в руках, Питомцы Коммуны.
Выйдя на улицу, колонна, которую сразу же окружила грозно жестикулирующая толпа, направилась к Пер-Лашез.
— Куда вы идете? — кричали тем, кто стал во главе шествия
— В Бельвилль!

РАЗГОВОР В ТЮРЬМЕ

Еще немного, и Ла-Рокетт увидела бы повторение трагической сцены, разыгравшейся в среду.
Пока сторожа делали перекличку, Гуа а и его товарищи совещались на дворе.
—• Куда мы их поведем? — спросил один.
Об этом еще никто не подумал.
Задавший этот вопрос продолжал:
— По-моему, от попов надо бы отделаться сейчас.
— Что ты хочешь этим сказать?
— Я говорю, что попов, как и четырех полицейских, следовало бы расстрелять здесь..
1 В действительности выведено было тридцать семь гвардейцев, но один из них спрятался и спасся. Почти во всех книгах говорится, что священников было одиннадцать. Это ошибка: их было только десять. С че¬
тырьмя штатскими это и составляет пятьдесят.
Один свидетель и участник драмы, с которым я беседовал, ясно помнит эту цифру пятьдесят, во-первых потому, что сам пересчитывал заложников, а во-вторых потому, что присутствовал при разбивке их во дворе тюрьмы на пять групп, по десять человек в каждой.

2 Вделанные в мостовую плиты, в которые упирались устои плахи во время казней, были выворочены 6 апреля 1871 года. Франсуа велел перетащить их к себе на улицу Шаронн, где у него была упаковочная лавка.
Их можно было видеть там еще 14 января 1872 года
QS

— Почему?
— Потому, что потом, когда мы выйдем на улицу, они нам будут мешать... Не будь их, мы могли бы сказать толпе, что военные, которых мы ведем, :.то взятые нами в плен солдаты версальской армии... Это может произвести некоторое впечатление на бойцов, вселить в них уверенность, что мы побеждаем, или. по крайней мере, что наше дело еще далеко не проиграно... Сейчас всюду говорят о поражении... Повторяю вам, что этим путем мы сумеем ободрить тех кто пал духом... Если вы со мной согласитесь, вы сами поймете, что не следует брать с собой ни попов ни сыщиков... Мы покончим с ними здесь прежде, чем уйдем из тюрьмы.
Никто не отвечал. Все слушали молча.
— Ба! — сказал Гуа, — лучше будет все-таки свести с ними счеты в один прием.
Несколько минут спустя колонна тронулась в путь по направлению к Пер-Лашез и Бельвиллю.


ЧЕТВЕРО ШТАТСКИХ ЗАЛОЖНИКОВ.


Сорок шесть заложников, священников и военных, погибнут в буре революции безыменными жертвами, которых не преследует ничья личная ненависть. Другое дело четверо штатских, или, по крайней мере, трое из них.
На протяжении всего пути от тюрьмы до стены, к которой их приставят, с них ни на минуту не спускают глаз. Их ведут, держа револьвер у виска. Когда прогремят последние выстрелы, обшарят груду окровавленных тел, чтобы убедиться, что они действительно мертвы, что ни один из них не спасся.
Кто же были эти люди? И откуда такая непримиримая ненависть?
Для тех, кто их вел на смерть, преступление четырех штатских заложников заключалось в факте их принадлежности к бывшей полиции, при чем вина троих, Ларжильера, Рюо и Греффа, усугублялась тем' обстоятельством, что они обвинялись в предательстве своих товарищей по политической борьбе, с какой целью они и вступили в ряды императорской полиции.
Конечно, ни в какой измене не могли упрекнуть чиновника Дереста. Его преступление заключалось в том, что называется «исполнение своего долга». Он б ы л причастен ко всем политическим делам конца империи. Он был секретарем знаменитого начальника тайной полиции Лагранжа; только поэтому и пал на него выбор.
%

Ларжильер, старый боец 1848 года, за участие в июньском восстании был приговорен к каторжным работам. Его помиловали. Он фигурировал среди обвиняемых на процессе кафэ Ренессанса * с декабря 1866 по январь 1867 года (рядом с той молодежью, добрая часть которой впоследствии участвовала в Коммуне).
Рюо фигурировал в процессе, известном под названием процесса Комической Оперы 2. Он был близок с Делеклюзом. Один из тех, кто его знал и уважал, не подозревая страшной истины, Ранк плакал, как мне говорили, когда узнал об ужасном обвинении, тяготевшем над Рюо.
Грефф начал кое с кем из молодежи в 1861 году агитацию за гражданские похороны. Он был самым рьяным из всех и каждый день привлекал новых сторонников. Прото3, бывший тогда еще совсем новичком, не так давно делился со мною своими впечатлениями о Греффе и рассказывал, как тот, под видом привлечения неофитов, окружил, опутал своих юных товарищей какими-то подозрительными людьми.
Эмиль Жиффо, игравший в префектуре полиции у Рауля Риго роль доверенного лица, которому было поручено арестовать Лар-жильера и Рюо, рассказал мне, каким образом открылось предательство этих трех человек и как они были схвачены и брошены в Мазас. Вот этот рассказ во всех своих любопытных и захватывающих подробностях.

1 Этот процесс был создан полицией, об'явившей заговором небольшое собрание революционной молодежи в кафэ Ренессанса, на котором было прочитано известное письмо Феликса Пиа к студентам, призывавшего их быть «революционерами при Империи и социалистами при Республике». (Прим. ред.).
? Разбор дела Комической Оперы происходил с 7 по 16 ноября 1853 года под председательством Занджиакоми. В своей обвинительной речи генеральный прокурор Рулан сказал по поводу Рюо:
<Рюо! О чем спорить? Он замешан во всем. Он все организовал. Хитрый заговорщик, стойкий и непреклонный, он держит себя неьозмутимо-спокойно и отвечает категорическим отрицанием на подавляющие его улики. Он один из наиболее виновных. Да будет же он строго наказан вашим правосудием! >
Рюо был приговорен к ссылке. Когда Альбер Ферме в 1869 году выпустил свою книгу «Заговоры в эпоху Второй Империи», Ранк, бывший одним из обвиняемых по делу заговора Комической Оперы, писал ему: «Через пятнадцать лет я, как сейчас, вижу скамьи суда присяжных, вижу сидящим между двумя жандармами Жозефа Рюо, человека стоического характера, непреклонной души...'» Какие таинственные пути, какая суровая нужда привела этого гордого бойца к позорному ремеслу, за которое он заплатил смертью, увы, заслуженной!
8 Прото (Эжен), член Коммуны (от 11-го округа), делегат юстиции (с 21 апреля), член Исполнительной Комиссии (с 21 апреля).
97





Май месяц в захваченном немцами (версальцами) Париже 1871 года.
МАКСИМ ВИЛЬОМ В ДНИ КОММУНЫ. 7.



Tags: МАКСИМ ВИЛЬОМ В ДНИ КОММУНЫ
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments