sandra_rimskaya (sandra_rimskaya) wrote,
sandra_rimskaya
sandra_rimskaya

Дюбуа де Монпере: " Путешествие вокруг Кавказа". 01



расскажу в своем месте об абхазах и абадзах, их соседях.

К Черкесии, в собственном смысле, будет относиться теперь та картина, которую я постараюсь нарисовать согласно тому немногому, что я видел лично и узнал от других, и на основании того, что другие написали о них ранее меня.

Собственно черкесы были мало-помалу оттеснены и замкнуты в остром углу, который образует Черное море вместе с рекою Кубанью. Их племена расположены по отрогу (eperon) Кавказского горного хребта, не поднимаясь выше первых вершин горного массива; этот отрог, или как бы контрфорс, тянется на 280 верст (70 французских лье), окаймленный полосой морского берега, исчезая вблизи устьев реки Кубани. Первая горная группа Ошетэн, вздымающаяся с этой стороны над Гаграми, является как бы границей их племен с племенами абхазов и абадзов; на севере Лаба отделяет их от ногайских татар.


Между ними насчитывают пятнадцать главных племен; из них первое находится вблизи Анапы и называется [37] шегаки, или «морские жители» (Szeghakeh, Khatof; Chahhakei, Peyssonnel, du Commerce, de la Mer-Noire, II, 318; Skhegakeh, Klapr.); их граница доходит почти до Суджук-Кале, где маленькая речка Шапсин отделяет их от второго племени натухаджей, или селений Нату (Natoukhaszsy ou Neczkwadja, Khatof. Netoukhatche, Peyss., id. Khadje ou Khwadje, что означает селение, округ по-черкесски); это племя распространяется вдоль морского берега до Пшада, соприкасаясь на севере с Кубанью.

За Пшадом и Абином начинается третье и главное черкесское племя, а именно шапсуги (Szapsoughi, Khatof; Chapsik, Peyss., id. Schapsich, Guld. Beschr. der Kauk. Land, ed. Klap., 133; Chapchikh, Klapr.), занимающие берег на расстоянии 95 верст (24 французских лье), начиная от Пшада до аула Мамай; их граница вдоль реки Кубани более сужена.

Вдоль морского берега за ними следуют убыхи (Oubouch, Guld., 133, Oubeeh., Peyss., id.), которые от Мамая распространяются только до селения Фагурка, подымаясь не выше гребня горной цепи и не спускаясь на другой склон.

Далее племя саша (Sakhi, Guild., 133; Chacha, Peyss., id.) обитает на мысу Зенги и до реки Камуишелар.

Ардона — последнее черкесское племя на юго-востоке вдоль берега моря; Гагры — это граница, отделяющая его от абхазов.





Эти два племени также не распространяются за линией гребня горной цепи.

По всему противоположному склону обитает седьмое племя альбедзехов (Abezache, Peyss., id. Abazekh, Klapr.), истинных горцев, селения которого приютились между уступами гор, не спускаясь в равнину. Им принадлежит узкая полоса в 130 верст длиной (33 французских лье).

Восьмое маленькое племя эзерукуаи (Kichekene-Egherkouai, Peyss., id. Egerokoi, Klapr.) отделяет их на востоке от абадзов.

Равнина и низменность вдоль реки Кубани, начиная от шапсугов до Урупа, поделены между следующими семью племенами: [38]

хамишии

хатикои (Hattikwahe, Klapr.; у русских Hattoukai, Khatoukai, Khatof; Hadjoukai, Peyss., id.)

черченеги

кемиургои или темиургои (Kemir-Keui, Peyss., id. Кemourkwahe, Klapr.; Temirgoi по-татарски)

адеми (Это Adem-Dhat по Массуди, Magasin asiatique de Klaproth, p. 290)

мохоши (Mouchosti, Peyss., id. Moukhosz, Khat., Moukhoct, Klapr.)

безлени (Bestenei, Peyss., id; Bezlenie, Klapr.)

Вот приблизительная таблица населения Черкесии, в которую я не включил Кабарду, Абадзу и Абхазию:

шегаки 20.000

натухаджи 60.000

шапсуги 200.000

убыхи, саша, ардона 19.000

альбедзехи 160.000

эзерукуаи 10.000

хамишии 10.000

гатикои 2.000

черченеги 10.000

темиургои, адеми 25.000

мохоши 3.350

безлени 7.500

______________

526.850 жителей


Я привожу эту таблицу только как приблизительно верную; она составлена на основании сведений, напечатанных Палласом и Клапротом в «Journal militaire de France» (t. 23, mai 1837, p. 154 et seq.), а также в «Gatzette d'Augsbourg», (11 nov. 1837, p. 2225, etc.). Впрочем, нет никаких достоверных данных для того, чтобы можно было определить количество населения этой части Черкесии.



Между прочим, Пейссонель говорит, что племена абадзские и собственно черкесские в его время могли поставить на ноги до 100.000 человек и больше, что составило бы население приблизительно в 700.000 человек.

Племена Кавказа представляют обычно редкий пример того постоянства, с каким некоторые народы сохраняют [39] свои древние нравы; что делалось за тысячу лет до нашей эры, что делалось во времена Страбона, то делается и сейчас. Чем дальше проникаешь внутрь долин, менее доступных влиянию чуждых потрясений и переворотов, тем более встречаешь античных обычаев и древних привычек; посещая потомков грузинских колхов у источников Фаза и Енгура, часто думаешь, что живешь во времена Гомера. Но ни одно из первобытных племен не осталось более верным своим античным нравам, чем черкесское.

Обычно представляют себе черкесов сборищем разбойников и дикарей без веры и закона; думая так, ошибаются. Современное состояние Черкесии знакомит нас с цивилизацией Германии и Франции во времена их первых королей. Это - образец феодальной рыцарской аристократии средних веков, героической аристократии античной Греции.

Конституция чистейшей воды феодальная; кастовый дух царит такой же строгий, как некогда во Франции и Германии. Князья, дворяне древнего происхождения, отпущенные на волю, крепостные, рабы — вот те пять классов, которые так резко разграничены между собой (Феодальная система на Кавказе такого же древнего происхождения, как и сама история; мы находим ее в Армении; во все эпохи она существовала также и у сарматских племен (см. Lebeau, Histoire du Bas-Empire, ed. de St.-Martain, II, 248)).

Титул князя, по-черкесски «пшех» или «пши» (pfэ), уже более не приобретается иначе, как по рождению. Поэтому князья, желая сохранить в незапятнанной чистоте свою генеалогию, очень строги в отношении брачных союзов, и неравный брак для них большое бесчестье. Степень их могущества измеряется числом вассалов, родственников и союзников, которых они могли бы поставить под оружие (Мы узнаем здесь «скептухов», или «носителей скептра» Гомера и Страбона). Их дочери, если нет сыновей, передают иногда свое княжеское достоинство тем, за которых выходят замуж, но это княжеское звание ниже приобретенного военными подвигами.


Второй класс составляют дворяне или уорк (worq); некоторые из них становятся очень могущественными, вступая в родство с многочисленными семьями; они исполняют обязанности оруженосцев князя и прислуживают ему за столом.

Класс отпущенных на свободу состоит из крепостных, которые получили эту свободу за какие-нибудь услуги или же, проданные в рабство, вернулись с небольшим [40] состоянием и приобрели себе усадьбу; они пользуются одинаковыми правами с дворянами, и свободное состояние переходит их потомству.

Зависимые, или крепостные, составляют четвертый класс; это те же вассалы Европы во времена феодализма; они живут в полном подчинении воле князя или дворянина, обрабатывая их землю в мирное время и защищая на войне, и эта зависимость переходит от отца к сыну. У каждого из них участок земли и скотина, на которые его властелин не имеет никаких прав; не распространяются его права и на самого вассала или его семью, и если зависимый, или вассал, недоволен своим господином, он свободен уйти от него и устроиться где-либо в другом месте. Только в виде наказания и по суду может господин продать своего крепостного, причем в таких случаях дело должно решаться собранием.

Все эти четыре класса мало различаются между собой своей одеждой и домашней жизнью; можно сказать даже, что между ними царит полное равенство, — настолько власть князя или дворянина над их вассалами мало ощутима; все их влияние основано на доверии, на патриархальном убеждении; вся власть определяется древними обычаями.

Пятый класс — это рабы, или tchohhotl (tliaquatle). Каждый посторонний, который отважится проникнуть в глубь этого края и не сумеет назвать своего кунака или хозяина, может всегда ожидать, что его обратят в раба; князья и дворяне с каждым днем все более увеличивают число рабов, рыская по территории, занятой русскими; рабы — это источник обогащения для рабовладельцев; они продают их туркам или оставляют у себя и спешат женить.

Все князья равны между собой, как равны между собой и дворяне. Во всем этом обширном населении, которое могло бы поставить под оружие, как я говорил, до100.000 войска, ни один человек, с влиянием и хорошей головой, не смог бы образовать сплоченного союза или составить общего плана нападения и защиты: каждый князь, каждый дворянин, даже каждый отпущенный на волю крепостной сам себе господин и слушается только самого себя. Таким образом, тысячи интересов разделяют этот народ на множество племен и независимых родов, завистливым взором следящих друг за другом, ревниво оберегающих свою свободу и зачастую разъединенных навсегда ужасным законом крови, законом мести, который увековечивает на многие [41] столетия ненависть между племенами или отдельными родами и семьями.





Этот дух независимости и недоверия проявляется в их нравах, характере их жилищ, их законах.

Черкесия, как и во времена Интериано, не имеет ни городов, ни местечек, ни настоящих селений. Уже при первом взгляде на этот край можно убедиться, что он богат лесами. Каждый черкес, стремясь жить уединенно и в своем владении, выбирает подальше от соседа место для жилья, стараясь расположить его среди нескольких прекрасных деревьев, так часто встречаемых в этой стране, и вместе с тем вблизи леса, где его семья могла бы укрыться в случае нападения врага.

Дом деревянный или из плетенки, обмазанной глиной, крыша из досок, покрытых соломой и укрепленных кольями — вот их жилища; все они похожи более или менее на те, которые я описал уже выше. Кольчуги, луки, стрелы и другое всевозможное оружие, развешанное, как в жилище Улисса, на деревянных колышках, — вот единственное украшение на стенах княжеских комнат. Богатство и могущество князя измеряется также и числом его домов, так как князь, его семья, оруженосцы, вассалы и гости живут в отдельных домах, оказывая друг другу взаимное гостеприимство.

Непрочная изгородь из ветвей деревьев, окружающая усадьбу, единственная защита от всех нападений.

Черкес поднимает целину вокруг своего жилища и сеет просо или пшеницу, с большой заботливостью стараясь сохранить гирлянду деревьев вокруг своего поля для того, чтобы защитить его и напитать влагой, такой необходимой в этом знойном климате; он оставляет даже то там, то здесь среди своих полей несколько самых прекрасных деревьев. Поэтому нет ничего более живописного, чем вид с моря на лесистые склоны долин, по которым вкраплены, словно вставленные в рамки, все эти поля разнообразных зеленых оттенков. Только изредка можно увидеть домики, выглядывающие из листвы деревьев.

Если несколько жилищ, рассеянных и вдоль и поперек, зависят от одного князя или объединены местными условиями и общими интересами, им дают одно название, обыкновенно общее с рекою, протекающей по соседству.

Черкесы называют свое жилище «ouneh» (una); я старался узнать, имеют ли натухаджи другое слово для понятия [42] «поселок» или «селение». Кажется, что не имеют и употребляют в этом значении то же слово «унэ». Это «аул» Северного Кавказа, слово, заимствованное у татар и употребляемое также как имя собирательное в значении селения. Это, наконец, «gau» древних германцев, «kau» осетов наших дней. На равнинах Кубани, в Большой и Малой Кабарде некоторая часть горных черкесов употребляет также слово koudje или kwadje (quage или quaqe) (по — татарски «кабак») для обозначения селения из сорока, пятидесяти жилищ, расположенных кольцом.

Я не знаю ничего более похожего на эту черкесскую усадьбу, как усадьба латышей в Курляндии, расы наполовину славяно-вандальской, или литовской, наполовину — финской, получившей начатки культуры от знаменитых куров финского племени, которые владычествовали в Балтике в десятом, одиннадцатом и двенадцатом столетиях.

Обязанности крепостного.

Крепостной работает на полях князя и обязан платитъ ему, по древним обычаям, некоторую поземельную подать. Мне неизвестно, так ли велика эта дань, как в Кабарде, где крепостной обязан платить четырнадцать мешков проса за пару быков, которых он употребляет для обработки своих полей.

Главная обязанность крепостного — это всегда следовать за своим властелином и защищать его.

Черкесский дворянин.

Черкесский дворянин, по самому своему воспитанию, предводитель разбойников, настоящий гверильяс (15). Честь и слава натухаджей, шапсугов и абадзехов заключается в том, чтобы вернуться из набега нагруженными богатой добычей и привести с собой множество пленников; в этом единственный их талант, единственная наука, будь то князь или вассал. Как только решен набег, на русских ли или черкесов, с которыми находятся во вражде, сейчас же собрание, созванное по этому случаю, выбирает себе предводителя, но только на время похода; этот выбор свободен и падает на самого смелого, князя или дворянина, сумевшего лучше сплотить вокруг себя приверженцев.



Все в жизни князя или дворянина отражает их порочную склонность к грабежам и приключениям — их нравы, [43] занятия, чувства, воспитание. Нигде гордость своим дворянским происхождением не доходит до таких крайних пределов, как среди дворян Черкесии, и поэтому неравные браки — величайший позор.

Брак.

Подобно тому, как это было в Лакедемонии (16), черкес, вступивший в брак, не смеет видеться на людях со своей женой; он может посещать ее только тайком; заговорить с ним о его жене или хотя бы спросить о ее здоровье — верх неучтивости. Только возраст может внести некоторое смягчение в этот церемониал.

Воспитание.

Среди князей в обычае доверять заботам вассала своих сыновей с малых лет; вассал берет себе княжеского сына, тренирует его во всех физических упражнениях, верховой езде, а также учит его прибегать к хитрости во время опасных предприятий; это Пелей, доверяющий своего сына Ахиллеса попечениям центавра Хирона. Мы видим, что и сейчас все происходит так же, как и во времена Интериано (Реннеггс приводит весьма любопытные подробности о том, как совершалось это своего рода присвоение ребенка; автор рассказывает, сколько самых кропотливых, тщательных усилий употреблял аталык в присутствии семи свидетелей и при их содействии для того, чтобы можно было впоследствии установить его тождество с тем юношей, который вернется в отчий дом. V. I, 251). Та же система воспитания существует у абхазов и отчасти у грузин. Родители ничего не платят воспитателю, или по-турецки «аталыку», ни за его труды, ни за содержание ребенка. Но когда воспитанник становится юношей, его отец начинает уделять аталыку лучшую часть своей добычи, которую он сможет приобрести грабежом или войной. Аталык учит также юношу великому искусству красноречия и рассуждения для того, чтобы он мог впоследствии блистать на собраниях, или своего рода импровизированных сеймах, на которых обсуждаются все дела, связанные с интересами народа.

Аталык также часто берет на себя заботу о женитьбе своего воспитанника; как только юноша находит себе подходящую девушку, он похищает ее при помощи своих друзей и затем вносит сообща с ними калым, или выкуп, родителям девушки, как плату за нее; этот калым устанавливается по взаимному соглашению и состоит из ружей, [44] сабель, быков, лошадей и т. д. (Этот обычай снова переносит нас к героическим временам Греции: Агамемнон, желая отдать одну из своих дочерей Ахиллу для того, чтобы умилостивить его за похищение пленницы Бризеис, говорит, что он не только не потребует обычных в таких случаях даров, но сам наделит свою дочь неисчислимыми богатствами. Iliade, ch. IX, p. 151, trad. de Bitaube); но при этом за неравный брак своего воспитанника аталык отвечает головой.

Если муж не находит невинности в женщине, на которой он женился, он имеет право, сохраняя калым, отослать ее к родным, и они убивают свою дочь или продают ее в рабство.

Обычно отец видится со своим сыном только после его женитьбы; тогда именно наступает время его возвращения в отчий дом; в честь его появления устраивается большой праздник, на который приглашаются все родственники; после празднества аталык возвращается к себе, осыпанный подарками; с этих пор он пользуется правами родственника в семье своего воспитанника, и ничто уже не может их нарушить; если он крепостной, его возводят в дворянство. К тому же воспитанник сохраняет ничем непоколебимую привязанность к своему аталыку, и это легко понять, имея в виду ту отчужденность, которая должна царить между отцом и сыном, так поздно узнавшими друг друга.

Дочери кабардинских князей воспитываются так же, как и сыновья: их передают воспитателям, которые заботятся о том, чтобы девушки научились женским рукоделиям, и выдают их замуж, стараясь найти им мужа приличного ранга, так как и за брак княжеских дочерей аталык отвечает своей головой. Я не знаю, распространена ли такая система воспитания девушек среди черкесских племен, населяющих побережье.





Черкес морских берегов довольно высок ростом, строен станом и тонок в талии; непрестанно стараясь еще более усилить этот вид красоты, он затягивает себя кожаным поясом. Его походка грациозна и легка, его голова овальной формы; по образцу магометан он бреет голову, но оставляет усы и отпускает свою черную негустую бороду; черны и его глубоко сидящие глаза; его не длинный тонкий нос ? довольно правильной формы; костяк челюсти длинен и ярко выражен (Эдвардс находит в лицах черкесов сходство с изображениями на памятниках Пантикапеи).

Нередко также можно встретить черкесов с волосами и бородой каштанового цвета.

Черкес хороший наездник и хороший ходок; его современный костюм — все те же облегающие штаны и [45] долгополая верхняя одежда древних германских рас или «sermedje» литовцев наших дней; такую же одежду мы можем увидеть и на фигурах, изображенных на памятниках Пантикапеи (Voyez Atlas, 4 serie, pl. 24, fig. 1 et pl. 17 mem.).

Под верхнюю одежду они надевают рубашку из крашеного холста, шелка или бумажной материи, не снимая до тех пор, пока она не обратится в лохмотья; штаны из сукна желтовато-зеленого цвета или же из холста; они стягиваются под рубашкой, как это принято у русских; штанины облегают икры ног, образуя складки под коленками, и заправлены в войлочные коричневого цвета сапожки, на которые натянуты туфли, сделанные из одного куска кожи; они вырисовывают форму ноги и сшиты изнутри посередине; маленькие вставки из двух кусочков кожи, на сгибе ноги, заменяют союзки.

Верхняя длинная одежда, по-черкесски «tchok» или «tsich», охватывает талию и не имеет воротника; это точный покрой одежды скифа или сармата, изображенного в виде статуэтки из обожженной глины, которую я срисовал и поместил в атласе. С обеих сторон на груди два маленьких кармана или чаще два ряда маленьких трубочек, или патронных гильз, из дерева, камыша или металла. У более богатых крышечки этих трубочек прикреплены к плечу маленькими серебряными цепочками.

Все богатство черкеса заключается в оружии и лошадях. Тот самый черкес, который едва имеет во что одеться и где укрыться, может обладать ружьем стоимостью в несколько сот рублей, а также кинжалами и саблями под стать ружью. Как только он собирается выходить из дома, он украшает себя этим оружием, его сабля, или шашка (tchacheka) по турецкому образцу висит сбоку в ножнах по самую головку рукоятки, изогнутую и обычно из серебра. Он носит ружье на перевязи в футляре из черного войлока, прикрепляя этот футляр двумя кольцами из красного сафьяна к ремню. Кинжал он затыкает за пояс, где кроме того висит огниво, кожаная сумочка с трутом и кремнем, нож в ножнах, или petchak, как называют в Бахчисарае, кисет с табаком и, наконец, маленький ящичек с красивым узором сернистого серебра, где он держит сало, которым смазывает свои пули для того, чтобы они лучше скользили. В руке у него маленькая рогатка, сделанная из двух тросточек; на нее он опирает свое ружье при стрельбе.



Вот вооружение почти всех народов Кавказа. Кольчуги, стальные шлемы, нарукавники и стальные латные [46] рукавицы (Voy. Pallas, Voyage dans le midi de la Russie, atlas. Voy. aussi mon tlas, 3-е serie, pl. 26), — все, что так часто можно было встретить в Кабарде, — очень редки среди черкесов запада. Шапка черкеса, называемая им «pakhо» (paqа) представляет нечто вроде камилавки, окаймленной мехом с длинной шерстью, спускающейся ему на лоб. Фригийский колпак, с его капюшоном и более или менее длинными концами, как его изображают на памятниках и этрусских вазах древней Пантикапеи, сохранился, главным образом, среди убыхов, сахов и абхазов. Турки называют его «bachelik», абхазы — «ghetaph» [axtarpa]. Нам известно, что за племенем огоров укрепилась кличка «Черный колпак» (Tchornykalpak), вследствие их обыкновения носить башлык черного цвета. Литовцы носят и сейчас такой капюшон, но без длинных концов, совершенно подобный тому, который изображен в моем атласе (Гамба (Voy I, 91) говорит, что башлык в большом ходу среди матросов Средиземного моря и в особенности среди греков Архи…. 4-е serie, pl. 24, fig. I.).

Для полноты картины черкесского костюма я добавлю еще войлочный плащ; это не что иное, как хламида древних; черкес никогда не расстается во время своих блужданий с этим плащом, называя его «djako» (takua); этот плащ в употреблении также среди всех других кавказских, а также армянских племен и известен под названием «bourca», «japoundji» и т. д.

Женщины и их одежда.

Черкешенки могут поспорить своей красотой с грузинками, и не знаешь, за кем из них признать первенство.

Тетбу, который наблюдал черкешенок больше, чем приходилось видеть их мне, говорит, что черты лица у них обыкновенно крупные и правильные; голова овальной формы (Так же рисует их наружность и Паллас (I, р. 483)). Их глаза, которые они считают одним из своих самых сильных орудий, обыкновенно черные, при этом блестящие и красивого разреза; брови очерчены резко; цвет лица они имеют оливковый.

Уже лет с десяти — двенадцати девочки начинают носить как бы корсет, или широкий пояс из кожи, который зашивается на теле; девушки дворянки застегивают этот пояс [47] серебряными застежками. Этот корсет так сжимает талию, что едва ли найдутся другие женщины, у которых она была бы такой тонкой; вместе с тем пояс этот сильно стесняет грудь, что может совершенно остановить ее развитие. Все молодые черкешенки отличаются такой плоской грудью (gorge), что это невольно бросается в глаза и поражает. Только в день свадьбы супруг имеет право острием кинжала расшить корсет своей молодой жены. Ради гибкости и тонкости талии, непременного условия красоты, по мнению черкесов, молодых девушек кормят впроголодь: им дают только молоко, пироги, тесто из проса (17).




Если женщины должны иметь тонкий стан выше бедер, то нижняя часть тела должна быть широкой и живот выдаваться вперед, что нам показалось бы уродством.

Как и татарки, черкешенки заплетают волосы в мелкие косички и распускают их по плечам. Платье, стянутое поясом с застежкой, шаровары, выглядывающие из-под платья, рубашка, подвязанная шнуром — вот одежда черкешенки.

Молодые жены начинают носить костюм замужней женщины только после первых родов; с этих пор они начинают покрывать голову белым платком, который гладко облегает лоб и завязывается под подбородком.

Тетбу де Мариньи не одобрял их походки, находя ее медленной и небрежной, но, быть может, согласиться с ним означало бы судить на основании исключений. Автор находил их умными; они отличаются живым воображением, которое влечет их к сильным страстям. Они любят славу и гордятся своими мужьями, если они приобретают ее в боях.

Молодые девушки научаются, живя у своих аталыков, вышивать, ткать галуны, шить платья, плести корзины, цыновки из соломы и другим легким и приятным женским работам. Они не находятся в заточении подобно женщинам Востока, но, напротив, принимают участие в одинаковых развлечениях с юношами; в них незаметно ни робости, ни застенчивости; если посторонний приходит к их родным, они прислуживают ему.

Танцы черкесов ничуть не отличаются от танцев всех других кавказских племен. Они танцуют, выделывая затейливые па и прыжки, подобно казакам, которые, быть может, сами заимствовали от них свой любимый танец. Их музыка — это скрипка с тремя струнами, свирель и, как у ногайских татар, бубны; все это составляет гармонию не из самых приятных. [48]

Черкесы имеют своих трубадуров или поэтов, называемых kikoakoa (giaguakua) и неприкосновенных для всех, даже для воров. Их инструмент — гитара с двумя или тремя струнами; стоит им показать свою гитару, чтобы перед ними открылся свободный путь повсюду. В песнях без рифмы они сохранили воспоминания о некоторых эпохах истории своей родины и ее сказания, подобно бардам франков и кельтов, а также древней Ирландии.

К какому бы классу черкес ни принадлежал, он всегда ленив и, насколько возможно, уклоняется от работы, если она чуть-чуть потруднее; он предпочитает подвергаться опасностям разбойной жизни, чем заниматься трудом, который мог бы дать ему насущный хлеб. Это в особенности верно в отношении натухаджей, шапсугов, убыхов и всех горных племен в местностях с неблагоприятными условиями почвы. Там крестьянин-черкес возлагает на женщину почти все заботы по хозяйству; женщины даже обрабатывают землю, вскапывая ее мотыгой, так как здесь не знают плуга. Тогда-то эти прилежные хозяйки в своем усердии сбрасывают с себя даже панталоны для того, чтобы не разорвать их, и остаются в одной рубашке.



Мы видим, что женщина здесь, как у всех народов, для которых грабеж — честь и слава, находится в большом подчинении у мужчины, являясь скорее его служанкой, чем товарищем или помощницей.

Я говорил уже о том, что здесь покупают себе жену, внося за нее большой выкуп, достигающий иногда нескольких тысяч франков; от этого обыкновения до продажи своей дочери или племянницы чужестранцу один только шаг.

Во все времена древняя Зихия (Zykhie), в наши дни морской берег Черкесии и Абхазии, была рынком рабов; вот уже несколько тысячелетий как это продолжается; можно смело сказать, что несколько миллионов обитателей этого края было таким образом продано и увезено в другие страны. Если бы я с большей смелостью мог судить о путях провидения, я подумал бы, что его намерением было воссоздать, обновить другие вырождающиеся расы смешением их с прекрасной черкесской нацией. Но не нам измерить всю глубину высшего разума.

Страбон, Прокопий, Интериано и все современные авторы говорят об этой торговле рабами. Как бы потребностью это стало для этих народов, но, однако, и для черкеса есть грань, которую он не переступает. [49]

Никогда ни князь, ни дворянин не продадут свою дочь или сына, разве только они дадут серьезный повод для его гнева; но все же отцу дано право продажи своих детей, хотя этим правом пользуются только бедняки, которых толкает на это их нищета, тем более, что все они очерствели вследствие своей постоянной разбойничьей жизни. Не всегда с осуждением относится дочь к этому варварскому поступку своего отца; если девушка красива, она надеется занять место в турецком гареме; благодаря своей склонности к романтическим мечтаниям, она быстро успокаивается: та или другая, некогда проданная также в рабство, получила свободу и вернулась в свой родной край с небольшим состоянием, и рассказы этой бывшей невольницы о роскошном, блестящем убранстве гарема ее утешают.

Брат имеет право продать свою сестру, если у них нет родителей. Муж также продает свою жену, уличенную в прелюбодеянии.

Но черкес не продает другого черкеса, страшась кровного закона, или кровавой мести, которая будет так же беспощадна к нему, как к убийце; я даже говорил о том, что князь не мог продать крепостного, разве только за измену или вероломство, и при этом по решению суда, вынесенному народным собранием.

Черкес имеет это право только в отношении своего невольника и пленника, но продает он их не всегда. Русских черкесы любят, так как знают, что они трудолюбивые и искусные работники; черкес хорошо умеет ценить эти качества и поэтому вовсе не жесток с ними, если видит их усердие; напротив, он обращается со своим пленником мягко ради собственной своей выгоды, лишая себя иногда одежды для того, чтобы отдать ее пленнику, привлечь его к себе и склонить остаться; в особенности он старается женить его, думая, что жена и дети гораздо вернее удержат его, чем какие-либо другие узы. Другую цель преследует еще черкес женитьбой своих рабов: рождающиеся дети также его невольники и поэтому они представляют богатство, которым черкес может распорядиться, как захочет, и он так и поступает без зазрения совести; горькая участь ожидает этих детей пленников, в особенности если они красивы и стройны: властелин отнимает их у родителей и отправляет куда-либо на воспитание для того, чтобы продать затем туркам, и эти бедные, несчастные люди составляют главный фонд торговли рабами. Дальше мы увидим, что этот варварский обычай распространен и у абхазов. Продолжали бы [50] заниматься этим торгом и мингрельцы и гурийцы, если бы Россия суровыми мерами не навела там порядка.

Строже всего следят черкесы за тем, чтобы их рабы и пленники никогда не имели оружия.



Законодательство.

http://apsnyteka.org/648-dubua_frederic_de_monpere_puteshestvie_vokrug_kavkaza.html
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments